Шрифт:
Ник Честер въехал в Минск на броне германской самоходки. Распрощавшись в черте города с ваффен-оберштурмфюрером Карклиньшем, Ник так и не узнал, что через час после этого Карклиньш, экипаж самоходки и другие солдаты латышской дивизии СС были задержаны и расстреляны фельджандармами за самовольное оставление позиций и бегство в тыл…
Глава 21
На военно-полевом аэродроме Минска одновременно приземлились два истребителя «Мессершмитт-109» я трехмоторный транспортный самолет «Юнкерс-52». Большая часть аэродрома уже была повреждена бомбовыми ударами советских самолетов, и теперь немецкие бомбардировщики и истребители сбились в кучу, словно испуганное стадо. Аэродромная команда заканчивала подготовку новой взлетной полосы — в дни эвакуации нагрузка на аэродром возросла многократно. Вот и сейчас навстречу прилетевшим самолетам тяжело выруливал транспортный «Дорнье-17», увозивший из Минска награбленные ценности.
Зарулив на стоянку, «Юнкерс» и истребители сопровождения остановились. По приставной металлической лесенке из фюзеляжа «Юнкерса» спустился высокий офицер лет 45, с холодным и надменным лицом. На офицере была безукоризненно чистая и выглаженная серая форма СС, украшенная внушительным набором эсэсовских и нацистских регалий — знаками «За верную службу в СС» 2-й степени, «Германские руны СС» и «За долгую службу в НСДАП» 3-й степени, орденами Германского Орла 3-го класса, «За военные заслуги» 1-го и 2-го классов, лентой Железного креста 2-го класса, а также итальянским орденом Святых Лазаря и Маврикия. Для полноты картины не хватало разве что шеврона «Старого бойца». Это был порученец Шелленберга штандартенфюрер СС Хайно фон Клюгенау.
Предупрежденный о его прилете комендант аэродрома смотрел на Клюгенау с иронией и неприязнью. «Ясное дело, — читалось в его взгляде, — вы там, в Берлине, ходите в чистеньком, а кинь вас сюда, под русские бомбы, что бы вы запели тогда?..»
— Штандартенфюрер, оберштурмфюрер Хойзер сказал, что привезет пленного прямо на аэродром, — обратился он к берлинскому эсэсовцу. — Вы можете подождать в моей палатке… Правда, — с подчеркнуто невинным видом добавил он, — с минуты на минуту мы ожидаем налета русских штурмовиков. В последние дни они бомбят нас по часам и еще ни разу не ошиблись…
Холеное лицо берлинского эсэсовца передернулось.
— В таком случае позаботьтесь о безопасности моего самолета, мне ведь лететь обратно… И прикажите подать машину. Я поеду к этому Хойзеру сам.
Еще десять минут ушли на поиски свободной машины. Наконец фон Клюгенау с гримасой страшного отвращения на лице сел в обшарпанный «Ханомаг-Рекорд» — единственное, что удалось найти в окрестностях аэродрома, — и уехал.
К коменданту, прихрамывая, подошел командир эскадрильи бомбардировщиков, низенький майор люфтваффе, и, дымя дешевой сигаретой, с насмешкой сказал:
— Здорово ты его поддел насчет русских штурмовиков. А вообще что-то неясное, тебе не кажется?.. Такие птички, по идее, должны лететь не на фронт, а в обратном направлении… Может, чем провинился?
— Небось за орденком прилетел, — сплюнул комендант. — Погуляет по Минску, послушает из убежища бомбежку, отметится «участием в боях» — и назад, в рейх…
Утром 28 июня бойцов белорусской роты «Шума» подняли по тревоге. Невыспавшиеся, усталые солдаты поспешно выстроились на площади перед заславским костелом.
— Солдаты! — громко начал по-немецки оберштурмфюрер СС Дауманн, которому была подчинена рота. — Вчера вы не выполнили поставленную перед вами задачу. Более того, вы ее гнусно саботировали! Вместо того, чтобы искать диверсантов врага, вы занимались черт знает чем!..
Немецкий унтер-офицер, сильно задумываясь над каждым словом, переводил речь эсэсовца. Солдаты стояли понурые.
— Разрешите доложить, оберштурмфюрер? — Вперед шагнул роттенфюрер Шпак. — Бойцы вверенной мне роты глаз не смыкали, чтобы поймать врагов Германии! Они прочесали более…
— Мне плевать на то, что они прочесали! — взорвался Дауманн, выхватывая из кармана мундира блестящий обрывок упаковочной бумаги. — Почему эту важнейшую улику должен обнаруживать я, Пауль Дауманн, а не ваши солдаты?!
Шпак изумленно заморгал.
— Да, да, нечего строить такую рожу! — продолжал орать немец. — Это обертка от английского чая, который британские свиньи заваривали в своем укрытии! А укрытие это было в двух милях от города! Кто-нибудь из вас заглянул в заброшенные германские доты?!.
Строй молчал.
— Так вот, — тяжело дыша, заключил Дауманн, — если в течение ближайших суток диверсанты не будут найдены, данной мне властью я расстреляю за саботаж и невыполнение приказа пятнадцать человек из роты. Кого захочу. Понятно?!
Унтер-офицер перевел. Солдаты начали растерянно перешептываться.
— Молчать! — заорал Дауманн и взглянул на часы: — Сейчас семь утра! К семи утра следующего дня англичане должны быть здесь! Живые!
— Оберштурмфюрер, — растерянно вставил Шпак, — а если диверсанты уже проникли в Минск? Как тогда?..