Трибун огляделся по сторонам в поисках Виридовикса. Если бы вместе с Авшаром исчезли все макуранцы, тогда судьба битвы наверняка могла бы переломиться… Но Виридовикса нигде не было видно. Густая цепь макуранских конников и рослых халогаев разделила его и Марка. Римлянин побежал было в ту сторону, где, как он думал, находился Виридовикс. Но в сутолоке боя двигался он так же тяжело и медленно, как в тот момент, когда пробивался к Авшару.

Какой-то всадник сильно хлопнул его по плечу. Трибун извернулся и выбросил вперед руку с мечом, думая, что его атакуют. Туризин Гавр стремительно отбил удар. На лице Императора застыло все то же жесткое, напряженное ожидание.

— Они перемалывают нас на левом крыле, и я ничего не могу поделать -все наши резервы уже использованы. — Гавр сжал рукоять сабли с такой силой, что костяшки его пальцев побелели. — Фос! Я надеялся, что они рассеются, как дым, после гибели проклятого колдуна. Кстати, если я хорошо тебя знаю, — ведь ты задумывал это все уже давно, а?

Марк изобразил скромное пожатие плеч:

— Получилось лучше, чем я ожидал. Честно сказать, я здорово боялся, что провалюсь в ад следом за ним.

К Туризину пробился гонец на усталой, взмыленной лошади, тяжело поводящей боками. Он подъехал прежде, чем Император успел ответить Марку.

Трибун и халогаи вместе отбили нападение еще одного макуранского всадника. Марк сумел ранить лошадь макуранца, но воин отскочил в сторону и спасся.

Когда римлянин снова повернулся к Императору, у того сделалось такое бледное и неподвижное лицо, словно оно было высечено из мрамора.

— Плохие известия? — спросил трибун. Ему пришлось громко кричать, чтобы его услышали сквозь вопли и лязг оружия; пыхтение, проклятия, боевые выкрики, стук копыт и дикое ржание лошадей, стоны и крики раненььх и умирающих людей и животных — все это сливалось в один бесконечный страшный шум битвы.

— Пожалуй, можно сказать и так, — отозвался Гавр мертвым, пустым голосом. — Наблюдатели на холмах заметили клубы пыли, приближающиеся вон оттуда. Они движутся в нашем направлении. Это не наши солдаты. — Гавр бросил взгляд на солнце, которое уже ушло далеко на запад. — Мы могли бы продержаться до наступления темноты, и это спасло бы нас. Но сейчас…

Он не договорил. Марк легко закончил фразу за Туризина. Если макуранцы и йезды вызвали на помощь свежие подкрепления — все пропало. Туризину не выстоять против их объединенной атаки. Он даже не сможет отступить в полном порядке, не подвергаясь опасности оголить фланги.

— Так пусть заработают право убить нас дорогой ценой, — сказал трибун.

— А что еще нам остается делать? — В глазах Императора горело мрачное мужество. — Все это, все жертвы — все впустую, — проговорил он, борясь с отчаянием. Император произнес эти слова так тихо, что Скавр едва их расслышал. — Йезды поглотят наши западные провинции… Гражданская война вспыхнет с новой силой… Даже после того, как ты разделался с Авшаром, римлянин, — даже после этого проклятый колдун, похоже, в конце концов вышел победителем. — И почти неслышно он добавил: — И пусть Фос спасет Алипию и мое дитя, если никто другой не сможет этого сделать…

Он говорил, подумал Марк, как Цинциннат или какой-то другой из героев легендарного прошлого ранней Римской республики. Все они думали сперва об интересах своего отечества и только потом — о безопасности своей семьи. Но гражданская доблесть не спасла от гибели древних героев, и трибун понимал, что нечто подобное может случиться и сейчас.

Жестокая схватка была хорошим лекарством от горьких мыслей. Марк бросился в бой. Он заметил наконец Виридовикса и горько рассмеялся — кельт, похоже, тоже разыскивал его. Марк начал пробиваться к Виридовиксу, но неожиданно всадник преградил ему путь.

— Эй, мы удержимся? — спросил всадник по-гречески.

К удивлению Марка он машинально ответил тоже на греческом языке:

— По-моему, нет.

Горгид шумно, протяжно вздохнул. Он был встрепан, шлем криво сидел на голове, пот, пыль и кровь запачкали бороду; щеки ввалились от усталости. Щит, который дал ему Виридовикс, был изрублен. Грек мотнул головой, указывая влево, и перешел на латынь:

— Все решается там, не так ли?

Шум, доносившийся до них с этого участка битвы, нес недобрые вести. Иезды все сильнее теснили имперцев. Степняки чувствовали приближение победы и дико улюлюкали, точно уже победили.

Но у Скавра был на это только один ответ:

— Все куда хуже.

Марк был на целую голову выше Горгида и мог видеть сражение намного лучше. Трибун знал, какой ужас несет с собой приближающееся облако пыли. И объяснил Горгиду, что оно означает.

Слишком усталый для того, чтобы ругаться, Горгид только печально взглянул на римлянина, и его плечи осели под тяжестью нового груза.

— Что ж, тогда во всем случившемся не было большого смысла, -проговорил он. Мысль об этом была для него очень тоскливой.