Новое имя, мать твою.

Я тяну к себе свою тарелку, беру картошку фри, предлагаю ей и подмигиваю.

– Мы помечены. Ты и я. Мы безумно влюблены, Чарли. Ты все еще чувствуешь это? Заставляю ли я твое сердце бешено колотиться?

– Это не наши татуировки, - произносит она.

Я качаю головой.

– Помечены, - повторяю я.

Я поднимаю свой указательный палец, указывая ей на плечо.

– Прямо там. Безвозвратно. Навсегда.

– Боже, - стонет она.
– Заткнись и ешь свой чертов бургер.

И я ем его. Я ем его все с той же идиотской ухмылкой.

***

– Что теперь?
– спрашиваю я, опираясь на спинку стула.

Она едва прикоснулась к еде, а я, уверен, только что побил свой личный рекорд по поеданию пищи.

Она смотрит на меня, и я вижу трепет на ее лице, потому что она уже знает, чем хочет заняться дальше, но не хочет говорить.

– Ну, так что?

Она сузила глаза:

– Не хочу, чтобы ты прокомментировал с видом умной задницы то, что я собираюсь предложить.

– Нет, Чарли, - перебиваю ее.
– Мы не сбежим тайно сегодня вечером. Татуировки итак достаточное обязательство.

На этот раз она не закатывает глаза на мою шутку. Она вздыхает побежденно, и тоже откидывается на спинку сиденья.

Мне ненавистна эта реакция. Мне намного больше нравится, когда она закатывает глаза.

Я перегибаюсь через стол и накрываю ее руку своей, поглаживая большим пальцем.

– Мне очень жаль, - утешаю я.
– Сарказм просто делает все это менее пугающим.

Я убираю свою руку.

– Что ты хотела сказать? Я слушаю. Обещаю. Клянусь честью лесоруба.

Она смеется, слегка закатив глаза, и я успокаиваюсь. Она смотрит на меня, двигает свое кресло поближе ко мне и снова начинает играть с соломинкой.

– Мы прошли мимо нескольких... магазинов Таро. Думаю, что, возможно, нам нужно обратиться к ним.

Я даже не собираюсь спорить. Просто киваю и вытаскиваю бумажник из кармана. Кладу достаточно денег на стол, чтобы покрыть наш счет, после чего встаю.

– Согласен, - протягиваю ей руку.

На самом деле я не согласен, но я плохо себя чувствую. Эти последние два дня были утомительными, и я знаю, что она тоже устала.

Лучшее, что я могу сделать - облегчить ситуацию для нее, даже зная, что этот фиговый фокус-покус никаким образом нам не поможет.

Мы проходим несколько магазинов Таро и все еще в поиске. Чарли качает головой каждый раз, когда я указываю на один из них. Я не знаю, что она ищет, но на самом деле мне нравится ходить с ней по улицам, так что я не жалуюсь.

Она держит меня за руку, а я иногда обнимаю ее и подталкиваю идти перед собой, когда дорожки становятся слишком тесными.

Я не знаю, заметила ли она, что я веду нас через эти узкие дорожки чаще без необходимости. Каждый раз, когда я вижу большую толпу, я направляюсь прямо в гущу. В конце концов, она все еще мой план на будущее

Примерно через полчаса ходьбы, похоже, мы достигаем конца французского квартала. Толпы сокращаются, у меня все меньше оправданий притягивать ее к себе поближе.

Некоторые магазины уже закрыты. Мы попадаем на улицу Святого Филиппа, когда она останавливается перед окном арт-галереи.

Я становлюсь рядом с ней и смотрю на подсвеченные экспозиции, внутри здания. К потолку подвешены части тела. Гигантское, металлическое панно с изображением морской жизни прикреплено к стенам.

Основная часть выставки, оказавшейся прямо перед нами, оказалась просто небольшим трупом с нитью жемчуга

Она постукивает пальцем по стеклу, указывая на труп.

– Видишь, - усмехается она.
– Это я.

Она смеется и обращает внимание на что-то еще.

Я больше не смотрю на труп. Я больше не заглядываю в магазин.

Я смотрю на нее.

Свет из галереи освещает ее кожу, придавая ей сияние, которое действительно делает ее похожей на ангела. Мне хочется положить ей руку на спину и почувствовать там настоящие крылья.

Ее глаза двигаются от одного объекта к другому, пока она изучает все за окном. Она смотрит на каждый предмет с недоумением.

Мысленно я делаю пометку привести ее сюда, когда они будут открыты. Даже не представляю, как она будет выглядеть, когда будет иметь возможность коснуться одного из экспонатов этой выставки.