Стоял ноябрь, пора туманных томительных дней, когда первая вспышка осени уже угасла, а зима еще прячется за пересохшей нитью горизонта, — ноябрь, когда год, словно мать семейства, укрытая одеялом, мирно испускает дух, окруженная детьми, без всяких болезней и страдании. С первых дней декабря начались дожди, и год склонил поседевшую голову под напором распада и смерти. Всю ночь напролет и весь день с утра дождь неумолчно шептал что-то на крыше и под стрехой. Деревья уронили наземь последние стоические листья и простерли в бесконечную даль скорбные черные ветви; один только гикори, словно сырое пламя в лазури, мерцал своею листвой в нижней части парка, а на краю долины стояли холмы, окутанные густою пеленой дождя.

Почти каждый день, невзирая на строгие запреты мисс Дженни и на грустный упрек в глазах Нарциссы, Баярд уходил из дому с ружьем и двумя собаками и, промокший до нитки, возвращался только в сумерки.

Замерзший до костей, он касался холодными губами ее губ, глядел мрачным затравленным взглядом, и когда в желтом свете камина, горящего в их комнате, Нарцисса льнула к нему или молча плакала, лежа в постели рядом с его неподвижным телом, ей казалось, что между ними поселился какой-то призрак.

— Послушай, — сказала мисс Дженни, подходя к Нарциссе, которая, задумавшись, сидела у камина в берлоге старого Баярда, — у тебя на это уходит слишком много времени. Так можно в конце концов помешаться.

Перестань о нем тревожиться — все они вечно ходят промокшие до костей, но на моей памяти еще никто из них даже насморка ни разу не схватил.

— Правда? — безразличным тоном отозвалась Нарцисса.

Мисс Дженни стояла возле ее стула, внимательно глядя ей в лицо. Потом положила руку на голову Нарциссы — для представительницы Сарторисов, пожалуй, даже слишком ласково.

— Может быть, тебя беспокоит, что он любит тебя не так, как бы тебе хотелось?

— Не в том дело, — отвечала Нарцисса. — Он никого не любит. Он даже ребенка любить не будет. По-моему, он никогда не радуется, не огорчается и вообще ничего не чувствует.

— Ничего, — согласилась мисс Дженни.

В смолистых поленьях металось и потрескивало пламя. За окном растворялся бесконечный серый день.

— Знаешь что, — вдруг выпалила мисс Дженни, — не вздумай больше ездить с ним в этом автомобиле, слышишь?

— Не буду. Все равно я не могу заставить его ездить медленно. Ничто его не заставит.

— Конечно нет. И всем это известно, даже его деду. Он ездит с ним по той же причине, что и сам Баярд. Сарторисы. Это у них в крови. Дикари — все до единого. И никому от них никакого проку.

Обе пристально всматривались в пляшущие языки огня. Рука мисс Дженни все еще покоилась на голове Нарциссы.

— Мне жаль, что я втянула тебя в это дело.

— Вы тут ни при чем. Никто меня не втягивал. Это я сама.

— Гм… А еще раз ты бы так поступила? — спросила мисс Дженни и, не получив ответа, повторила свои вопрос: — Еще раз так поступила бы?

— Конечно, — отвечала Нарцисса. — Разве вы не знаете?

И снова между ними воцарилось молчание, и с великолепным покорным мужеством женщин они без слов подписали свой безнадежный пакт. Нарцисса встала.

— Если вы ничего не имеете против, я, пожалуй, съезжу на денек к Хоресу.

— Прекрасно, — одобрила мисс Дженни. — Я бы на твоем месте тоже съездила. Пора уже за ним немножко присмотреть. Когда оп приезжал к нам на прошлой неделе, мне показалось, что он как-то осунулся. Боюсь, что он плохо питается.

Когда она подошла к дверям кухни, кухарка Юнис, месившая на доске тесто, обернулась и всплеснула руками:

— О мисс Нарси! Вы у нас уж целый месяц не были. Как же вы по такому дождю приехали?

— Я приехала в коляске. Для автомобиля слишком мокро. — Она вошла в кухню, сопровождаемая радостным взглядом Юнис. — Как вы тут живете?

— Он ест хорошо. Я сама за ним слежу. Но его приходится заставлять. Ему надо, чтоб вы вернулись.

— Ну вот я и вернулась. На день, по крайней мере. Что у вас сегодня на обед? — Вдвоем они принялись поднимать крышки и заглядывать в кипящие кастрюли на плите и в духовке. — О, шоколадный торт!

— Это я его задабриваю. Он за шоколадный торт что угодно съест, — с гордостью сказала Юнис.

— Еще бы! Таких шоколадных тортов никто делать не умеет.

— Этот мне не удался, — досадливо заметила Юнис. — Я им не очень довольна.

— Что ты, Юнис! Да он же просто замечательный.

— Нет, мэм, бывает и лучше, — твердила Юнис. Но она вся так и сияла от похвал, и некоторое время обе женщины дружески беседовали, между тем как Нарцисса заглядывала в ящики и шкафы.

Потом она вернулась в дом и поднялась в свою комнату. На туалете не было знакомых хрустальных и серебряных вещей, ящики были пусты, и вся комната, заброшенная и тихая, являла собою вид молчаливого упрека. К тому же в ней было холодно — с прошлой весны камин не топили, а на ночном столике у постели, забытый и увядший, стоял букетик цветов в голубой вазе. От прикосновения цветы тотчас осыпались, оставив на пальцах темные пятна, а вода в вазе отдавала гнилью. Она открыла окно и выбросила их во двор.