Пипин развернул коня.

– Те, кто последует за мной, спасутся. Те же, что посмеют стать на пути моем, – он ткнул пальцем в мерзких тварей, – я не подыму и пальца, чтобы покарать их, но пусть сами, как могут, справляются с ними. Ни мечи, ни копья, ни стрелы не страшны им, и лишь моя власть – защита!

– Правь нами! – благим матом вопили спасенные, все еще не до конца веря удаче.

– Беру вас под руку свою. Клянитесь же хлебом, кровью и солнечным светом служить мне беззаветно, не умышлять измены и жить по слову моему.

– Клянемся! – орала толпа.

Словно эхо этого крика, послышался гул, над верхушками деревьев вдали замаячила огромная бородатая голова. Тяжкий гул приближался, земля сотрясалась от мерных тяжелых шагов, будто каждый шаг вбивал в твердый грунт толстенную сваю. Люди, едва отошедшие от шока, опять взвыли, застонали, предчувствуя и живо представляя недоброе. Но их повелитель и сын его, кажется, и бровью не повели, увидев великана. Тот приближался, шел, не разбирая дороги, наступал на поваленные хаммари деревья, и те с жалобным треском, будто сухие ветки, ломались под его ногой. Дойдя до полуразрушенного селения, он вытянул зажатую в кулак руку и раскрыл ладонь.

– Вот!

Десятки мечей посыпались на землю, легко вонзаясь в каменистую почву, в поваленные столбы частокола и даже в одного не слишком расторопного хаммари, оказавшегося чересчур близко от стального дождя. Чудище завертелось под его ногами волчком, пытаясь извлечь застрявший в шипастом гребне клинок. Гигант, не поморщившись, наступил на беснующегося монстра. Тот дернулся и затих.

– Глядите! – кричал Пипин, указывая на Фрейднура. – Лишь в нем сила, лишь в нем слава! Лишь он несет добро в этот мир. Воля его приходит сюда и без нас. Но если желаем мы, люди, сотворенные по образу его, жить, здравствовать и прославлять творца, должны верной службой доказать свою преданность и заслужить право жить под этими синими небесами, согретыми ясным солнцем.

Трепещущая толпа радостно взвыла, воочию созерцая источник своего могущества и тех, кто поведет их к сияющей победе.

– Драконья кровь – источник всех бед! – между тем продолжал самозваный пророк. – Драконье семя заполонило этот мир! Брошенное в благодатную землю нашу, оно порождает смерть и разорение, несет бушующий пожар войны – крону огня! Лишь искоренив его, заживете вы в мире, достатке и благости. – Пипин указал на мечи. – Берите их и ступайте ко всем селениям, ко всем баронам и владетелям Нейстрии, говорите им, что я, Пипин Геристальский, призываю их на праведный бой. Эти клинки – залог вашего права. Ибо меч создал право и мечом поддерживается оно. Идите, расскажите, что видели. И пусть всякий знает, что не вставший за нас – восстал против нас и повинен смерти. Ступайте же, не тратьте времени даром! Я собираю здесь войско истины, и залог силы его, – он указал на Фрейднура, – пребудет с вами!

– Господин инструктор, вы это видели? – послышался на канале связи взволнованный голос Карела зе Страже. Хаммари, услышав запрет поедать этого никчемного человечишку, казалось, потеряли к нему интерес, хотя и не позволяли отдаляться из зоны прямой видимости. В остальном же сэр Жант был предоставлен себе и потому брел за Фрейднуром, раздумывая о побеге, а еще лучше – о действиях, способных нанести ощутимый вред противнику и поспособствовать пользе дела.

– Да, Карел, видел и слышал. Спасибо, информация чрезвычайно ценная, хотя и неприятная. И, блин горелый, Валет, умник наш лобастый, прав оказался: я думал, с Шарлем все путем вышло, прочувствовал момент, ан нет, просчитался! И вот шо теперь с этим будущим героем Сопротивления делать? Бастиан говорит, шо убивать его нельзя.

– А может, я по-тихому разживусь тут мечом и все же грохну их обоих, вместе с папашей?

– Дружище, я не спрашиваю, слушаешь ли ты меня ушами, лишь потому, шо знаю принципиальную схему работы закрытой связи. Если ты шо-то пропустил, так и быть, повторюсь: Шарль из Люджа – это будущий герой всей Европы Карл Мартелл. Вот такими заковыристыми тропами у него происходит становление личности и закалка характера. Я даже не сомневаюсь, шо ты можешь его «сделать» в честном, а тем более в нечестном поединке. Но если, вернее, когда, нам удастся разобраться с этими хмырями, в смысле хаммари, а также с твоим сбрендившим побратимом, мы, наконец, вернемся в стены Института. Даже если захочешь принять местное подданство, тебя здесь не оставят. Так что картина тут сложится весьма батальная – пока мы будем упиваться славой на начальственных коврах, Европе придется разбираться с нашествием мавров. И остановить их будет некому.

– А что же делать? – обескураженно спросил принц Нурсии. – Может, я тогда хоть Пипина грохну?

– Вот же грохатель сыскался на мою голову! Ну, Пипина ты зарубишь – хрен с ним, не жалко. По его поводу никаких указаний не поступало. Но дальше-то шо, подумал? Тебе после этого выпишут орден Сутулого третьей степени с закруткой на спине? Или стремный Некто, обитающий во Фрейднуре, окончательно разобидится и скормит злостного нарушителя своего «божественного порядка» этой вечно голодной своре?

Я так понимаю, шо у Фрейднура сейчас идут охрененные терки внутри себя. Раздвоение личности в полный рост. И ты жив только потому, шо внутреннему поселенцу твоего побратима до какого-то отдельно взятого шустрого человечка нет особого дела. Ты хочешь нашустрить так, шоб появилось? Я более чем уверен, шо, не отходя далеко от Парижа, таких Пипинов можно найти вагон и маленькую тележку. А тебя, после столь эффектного, но бестолкового выхода из-за печки, нам будет недоставать всю жизнь. Соображаешь? Так нам тебя временно не достать, а станет безвременно.