– Трогательная история, – хмыкнул Сергей, смахивая несуществующую слезинку. – Но осушим скопившуюся влагу. Шли годы, родители отправились в мир иной, и счастливый наследник вновь обнаружил диковинную рукопись, доставившую столько неприятностей его нежным полушариям задничного мозга. Все так? И по здравом размышлении он решил не держать такой неоднозачный предмет дома. Я ничего не путаю, уважаемый?

Тогда-то в голове, покрытой алой камилавкой, шобы сдерживать кипение возмущенного разума, возникла идея: а не подарить ли давней подруге Гизелле этот пикантный сувенир? Ну, так, исключительно ради шутки. Захочет как-нибудь в полночь развлечь себя псалмами Давида, откроет фолиант, а оттуда как выскочит! То-то весело будет, обхохочешься! Так? Или я все же шо-то пропустил?

– После неудачного сватовства я привез книгу в Рим, – буркнул фра Гвидо, – полагая, что его святейшество изгонит неупокоенного духа и развеет чары.

– Но вышло по-другому?

– Да, по-другому. Однажды вечером понтифик изъявил желание увидеть книгу. Один из его чтецов открыл ее и начал произносить священный текст. Он читал все тише и тише, пока его святейшество не вышел из себя. Он воскликнул: «Мертвым бы ты, пожалуй, читал лучше!» Чтец уронил книгу и ушел, покачиваясь, будто во сне.

Его святейшество был возмущен такой дерзостью и вскоре послал за ним слугу. Тот вернулся, полный ужаса, и сообщил, что несчастный, уйдя из папской резиденции, пошел и бросился со скалы в Тибр. Когда его выловили, рот его был открыт, и руки он держал так, будто в них была вложена книга. И вот тогда-то мы поняли всю ужасающую силу этого фолианта. Его святейшество пытался изгнать духа, каким-то невероятным образом поселившегося в Священной книге. Но тщетно.

– И тогда вы решили подарить этот томик бедняжке Гизелле, дабы она поминала своего мужа, безвинно убиенного коварными злодеями. Некрасивая история получается, не правда ли? Еще и Святой престол тут замешан.

– Мы полагали, что юный Дагоберт не пожелает выступить против абаров, ибо он сам драконьего рода. Поэтому и пошли на столь неоднозначные меры.

– А шо тут неоднозначного? – нахмурился злой следователь, буровя собеседника взглядом, которым можно было бы навести ледяной мост на летней реке. – Просто и практично. Либо свести с ума бедную государыню, либо без особого труда найти исполнителя, который вонзит абарский кинжал в сердце юного кесаря. Вальпургиева ночь в клубе книголюбов… Но заговор сорвался. Впрочем, не по вашей вине и без вашей заслуги.

– Я полон раскаяния, – заверил кардинал Бассотури. – В свое оправдание могу лишь сказать, что мы действовали ради сохранения христианского мира и матери нашей церкви.

– Чудны дела твои, Господи! – восхитился Лис. – Действовать в одной упряжке с абарами во имя и для сохранения – шо-то я чего-то в этой жизни не понимаю. Ну, да ладно, не будем усугублять. Сейчас абсолютно не время устраивать грандиозную бучу в связи с использованием столь недостойных методов отдельными нетипичными деятелями церкви, увы, с самим, – Лис указал на потолок, – ну, вы поняли. При условии честной и достойной работы вашего преосвященства в дальнейшем следствие, наступив на горло собственной песне, готово не давать хода столь пагубному для вас делу.

– Что я должен сделать?

– Во-первых, я до сих пор не понял, отчего вдруг покойный кесарь, столь много сделавший для отечества и сохранения вышеупомянутого христианского мира, все еще не причислен к лику святых?

– Но Святейший престол резко против.

– Ай-яй-яй, как нехорошо с его стороны! Но вы-то сами – за?

– Я – за. Однако мое слово…

– Если ваше слово ничего не значит, – перебил Лис, – то помолчите. Мне досадно слышать, шо Рим так беспросветно тупо желает утратить свое могущество. Вы, быть может, еще не знаете, но толпы хаммари уже прорвались в наш мир. И если мы не сможем дать им ответ, эти гнусные твари сметут людей, как хлебные крошки со стола. В этом случае Риму не устоять. Боюсь, шо каменных посланцев выжженного мира не слишком заинтересуют проклятья и проповеди его святейшества.

– Я буду молить Господа…

– Это конечно, это непременно. Однако пока ваша молитва еще не вознеслась к небесам, а славнейший Дагоберт-старший, как вы, несомненно, правильно заметили, по смерти обратившийся в дракона, уже с небес спустился и сейчас отдает кровь по капле, чтобы наполнить силой мечи будущих спасителей этого мира. По-вашему, он не достоин того, чего требует его сын?

– Но я же не решаю.

– Если не решаете, то решайтесь. Либо вы сейчас немедля пишете в Рим понтифику категорическое требование признать Дагоберта II святым, либо вскорости может не стать самого Рима. Вот так-то!

– Я сделаю это.

– Вот и славно. И повспоминайте, шо вам еще известно о книге. Я скоро зайду, не прощаюсь. Бежать и прятаться не рекомендую. Не гневите Бога. И меня заодно.

Лис кивнул стражникам, замершим у входа в резиденцию кардинала-примаса.

– Смотреть в оба! Без моего разрешения никого не впускать. Тех, кто будет кричать, настаивать – отправлять ко мне. Подкрепление сейчас пришлю.