– Умники и умницы, оставьте плоды воображения червям сомнения. Предположим, шо маленький Гвидо и впрямь зрил незримое, и перед ним был нормальный стопроцентный человеческий призрак. Шо это могло быть? Хочу услышать версии. Какая-нибудь зачитавшаяся родственница, вмурованная в стену при одном из ремонтов местной библиотеки, или шо путное. Как полагаешь, Валет?

– Если учесть, что сам фра Гвидо связывает призрака с золотым сиянием, исходившим от страниц, то можно предположить, что мы имеем дело с тем самым заклятием Медеи. Это, конечно, только версия, но лишь представьте: Золотое Руно дарует процветание и богатство, однако стоит теперь на него внимательно поглядеть, сквозь поражающий сознание блеск проступает облик той, кого Ясон предал и бросил.

– Там еще кардинал утверждал, что у призрака были совершенно невероятные, втягивающие, точно бездна, глаза, – напомнила Женя.

– Было дело. На свои намекаешь? Шо-то в этом есть. Но тут загвоздка, – насмешливо прокомментировал Лис, – у призраков обычно хреново с цветопередачей. Уж ты мне поверь, я их навидался выше крыши.

– Сережа, не до комплиментов, я серьезно. Что, если с глазами не все так просто, что, если призрак, так сказать, двуслойный?

– Поясни.

– Смотри, если эта Медея была вместилищем Гекаты, или как там она?

– Олх, – напомнил Бастиан.

– Вот именно. Сама дочь колхидского царя появляется с вечно молчаливым укором, сводящим с ума любого, кто слишком долго смотрит на страницы фолианта. Но сквозь нее этими невероятными глазами глядит та самая Олх-Геката.

– Ты думаешь, такое возможно? – усомнился Сергей. – Бастиан, как считаешь?

– Не знаю, никогда о таком прежде не слышал.

– Это само по себе говорит о многом.

– Может, я и не права. Однако, судя по тому, что Эйа не покинул этот мир, представляется вероятным, что и Олх где-то близко. Однако они почему-то совершенно порознь, хотя изначально были вместе. Если можно предположить, что людская психология имеет отношение и к божественной, то я склонна думать, что столь активная деятельность мужской составляющей этой дуальной пары как раз и связана с разладом, так сказать, ролевой функции по гендерному вопросу.

– Женечка, это в переводе с русского на русский звучит: «Так шо ж я – не мужик, шо ли?!»

– Да, примерно так.

– Занятная версия. Но узнать мы это можем, лишь спросив напрямую. Это, в свою очередь, приводит к сумасшествию и потере личности. Как тебе перспектива?

– Совершенно не нравится. Но если других вариантов нет, следует придумать, как максимально обезопасить этот.

Слова Рейнара-нурсийца «Всефранкская Чрезвычайная Комиссия по борьбе с контрэволюцией и бандитизмом» молотами звучали в голове великого казначея. Быть может, впервые с момента назначения на этот высокий пост он пожалел, что не остался простым мастером над мастерами, поставщиком двора и любимцем госпожи Гизеллы. Звук грозных слов гулко отдавался в мозгу, будто палач уже забивал на нем колодки, и горло теснило от предчувствия сжимающих его досок.

«Надо что-то делать, – лихорадочно соображал Элигий, – и очень быстро. Этот Рейнар ни перед чем не остановится. Это для кого другого я самый богатый человек в стране и уже только потому достоин всяческого уважения. Для него же все мое золото – не дороже, чем вода в половодье. – Это ощущение ужасало его. Он метался в своей потайной комнатке, будто загнанная в угол крыса, лихорадочно стараясь придумать, как отвести беду. – Надо все валить на Шарля и Брунгильду. Это они все подстроили, в то время как я корпел над счетами, приумножая доходы обожаемого кесаря и его умопомрачительной, восхитительной, небесной, сиятельной матушки. – Спасительная мысль о Гизелле слегка приободрила его.

Как бы то ни было, она его надежная защита! Следует немедля бежать к ней, рассказать о кознях врагов, о собственных попытках хоть как-то противостоять им. Главное, опередить Рейнара. Того Гизелла тоже призовет, и здесь будет слово против слова, на чью сторону станет повелительница – одному Богу известно. – Надо спешить. И нужен достойный подарок. Золото и драгоценные каменья добавляют силы и самым слабым речам».

Элигий бросился к обитому железными полосами ларцу, снял с пояса мудреный ключ, отпер, поднял крышку. Яркоцветное сияние разлилось по скупо освещенной комнатке, драгоценные каменья в оправах и без с верхом заполняли переносную сокровищницу.

«Вот эта золотая цепь с сапфирами, пожалуй, будет хорошо сочетаться с лазурными глазами мадам Гизеллы».

Золотых дел мастер схватил драгоценный подарок и без особых церемоний запихнул в поясную суму. Затем туда же последовали украшенные бирюзовыми вставками браслеты, привезенные из далекого, почти сказочного Гюлистана. Мустафа нашел их в тороках одного из абарских всадников. Те не признавали богатства, но браслеты, видимо, были чем-то памятны убитому. Подумав, Элигий добавил ко всему еще полсотни золотых константинопольских монет-безантов: мало ли кому придется сегодня усладить жизнь этим немудрящим даром… Золотые кругляши – славные воины, они никогда не предают.