— Ура!

— Подожди, Прохорова, это еще не все, — майор сделал паузу. — Васильков и Кольцова Светлана награждены посмертно. Прошу почтить память, — сняв фуражку, опустил голову. Все замолчали. — Хороший парень был Сашка, — сказал через минуту Иванцов, — жаль, глупо погиб. Ну а про Светку, что говорить, малец без матери остался. Все. Вольно, разойдись! — махнул рукой и украдкой смахнул слезу, выступившую на глазах.

— Что, Прохорова, — Саблин поднял снайпершу, покружил под ее визг и поставил на место. — Ты не визжи, а кричи ура, теперь можно. Оглушила!

— Ну, Михаил Петрович, — Наталья подошла к Косенко, — поздравляю.

— Спасибо, Наталья Григорьевна, я тебе по самый конец жизни должник, — Косенко обнял ее, — вон она, главная моя награда, — показал на Раису. — Жива-здорова, ребенок-то шевелится уже. Если б не ты…

— А я решила, — Раиса подошла к ним, — как война закончится, в медицинский поступать буду.

— Как назовете, если дочка родится?

— Если дочка, я ее Наташей назову, в честь тебя.

— Нет, зачем? — Наталья смутилась. — Ты лучше Машей ее назови.

— А это в честь кого?

— А в честь той докторши, которая тебя спасла. Я-то что? Только рядом стояла.

— Маша? Мария значит, ну, это совсем по-нашему. У меня внучку Машей зовут.

— Вот домой еду, — Раиса грустно покачала головой. — Иванцов распишет нас с Мишей, обещал. Он с женой не записанный был, так что можно. А Степан Валерьяныч мне так в госпитале и сказал, не расписывайся, пока я не выйду. Сам распишу, без меня ни-ни. Вот и дождались. А потом — в Смоленск, с матерью Мишки знакомиться, с сынками его, ждут они уже, он им написал про меня. Буду им мамкой, — она улыбнулась. — Я решила, никакой разницы делать не буду никогда, вот как будто все трое мои, а не один.

— Правильно, — Наталья кивнула. — Ему приятно будет, и детям хорошо.

— Только вот уеду, — Раиса поморщилась. — Он же без меня по бабам пойдет.

— А то как же, — Саблин хмыкнул. — Сразу и поведем, как ты уедешь. А то скучно нам без него. В разведку за языком все вместе, а по бабам врозь.

— Помалкивай у меня, — прикрикнул на него Наталья. — Не волнуйся, Раиса, мы его по бабам не пустим. Не солидно как-то, Михал Петрович, — она взглянула на Косенко, который курил в стороне. Герой Советского Союза — и по бабам. Неприлично.

— Да, ладно вам, — он махнул рукой. — Никуда не денусь. Куда уж от вас денешься. Если только в разведку за языком. Чтоб не видеть.

— А скандал был в госпитале, — Харламыч затушил цигарку сапогом. — Аж этот, главный из Москвы, как его, Наталья?

— Бурденко.

— Вот-вот, Бурденко этот, генерал медицинской службы звонил, мол, почему нарушают его инструкции. Обещал жаловаться Верховному. Косенко чуть из автомата там по всем не полоснул, хорошо, Наталья его удержала. А то бы он сейчас не Героя получал, а лет двадцать в сибирском лагере. Пришлось генералу Шумилову самого маршала Толбухина привлекать. Но тот за своих горой встал. Мол, мой фронт, нечего указывать, сами разберемся. Он умеет, когда надо. И приказ издал, что раз Серебрякова Раиса выжила и даже ребенка ей сохранили, то всю медицинскую часть срочно организовать по-новому. Мы же, он сказал, своему солдату не враги, мы ж хотим, чтоб солдат поправлялся, а не гнил в госпитале. Мол, мазь запретить, и все делать по этому венгерскому методу. И того молоденького хирурга, который один согласился Раису резать под Натальины советы, сразу из лейтенантов — в полковники, чтоб всем этим занимался. Во как! Так что он к тебе, Наталья, приедет, чтоб обсудить, как лучше все делать.

— А я откуда знаю? — Наталья пожала плечами. — Мне что венгерская доктор сказала, то я и передала.

— А она откуда узнала?

— Из Америки.

— Так это ж наши союзники. Вот пусть к ним и обращается. Ты его туда направь, с новыми-то полномочиями. Прямо к их генералу, Эйзенхауэру. Пусть поделятся секретами и лекарствами заодно. Не все ж только тушенку «второй фронт» валять.

— Ты вот, Наталья, прибедняешься, — подошел Иванцов, поправил фуражку. — А я своей Марье Ивановне так и написал, живой только благодаря этой девице, не бросила, дотащила, вот хожу. Так она давеча ответ прислала, поклон тебе нижайший шлет.

— А моя Пелагея пишет, — подал голос Харламыч, — пусть в гости приезжает, всю жизнь на нее стирать и мыть буду, да еще детям завещаю.

— В гости с удовольствием после войны, но стирать зачем? — Наталья окончательно смутилась и покраснела. — Это уж совсем не нужно.

— Здесь один очень заинтересованный человек появился, — Раиса достала из кармана гимнастерки треугольник письма. — Догадайся, от кого?

— Я не знаю, — Наталья пожала плечами.

— Майор Аксенов, Сергей Николаевич. Забыла его? — Раиса прицокнула языком, вертя письмом у нее перед носом. — Я с ним в госпитале была. Очень смущался, когда просил тебе передать. Влюбился, наверное. Кстати, он теперь подполковник, в Москву поехал, но сказал, обязательно сюда вернется, перевод попросит. Чтоб с тобой быть, наверное.

— Но ты ерунду Раиса говоришь…

— Какую ерунду? Я все знаю. Я его расспросила. Он вдовец, оказывается. Жена и сын под бомбежкой в сорок первом погибли, когда в эвакуацию ехали. Он с тех пор один. Очень серьезный мужчина и собой недурен. Так что жди.

— Ой, Наташка! — Прохорова взвизгнула и присела.

— Ну что ты, Надежда, — Наталья окончательно смешалась, взяла письмо, спрятала в карман.

— А Наталью Григорьевну — качать! — крикнул Саблин. — За капитана, за майора, за всех! Ура!