– Влюбился, влюбился, влюбился…

– Некоторые умные коты удивительно напоминают безмозглых недорослей.

– Чего? Попрошу!

– Вернемся лучше к делу, – сказал я, поигрывая бровями. Не хотелось пугать Аспарагуса, брови предназначались для того, чтобы намекнуть о важности поднятой темы.

– Кстати, о девушках. Если ты не забыл, тролль, то напомню: Бьянка сама опасней всех природных опасностей. Вот тебя она в короткие сроки довела до белого каления, разве нет? А своих родителей, придворных, дворцовую челядь? Да не удивлюсь, если они до сих пор празднуют великое событие под названием Избавление От Тирании – ну, или как-нибудь так. После стольких лет, в течение которых Бьянка измывалась над мирными подданными, они наконец поняли, что значит настоящая свобода. Не мне тебе объяснять, какой у нее характер.

– Но в лесу есть разные дикие голодные звери!

– Я не завидую тому зверю, который по глупости вздумает откусить от Бьянки кусочек-другой. Тем более сейчас, когда сила ее и габариты возросли многократно. Таким фуриям, как твоя невеста, поперек дороги не становись, если тебе дороги жизнь и здоровье. Уверен, ей ничего не грозит. И потом – блуждание по девственной природе послужит ей уроком, она научится выживать в лесу, прятаться от дождя, снега и ветра, добывать пропитание, охотиться на мамонтов. Словом, делать все то, что делает самый обычный тролль в этих обстоятельствах. Разве я не прав?

– Ну…

– Знаю, что прав. Ведь если Бьянке предстоит до конца дней своих оставаться троллем, ей без хорошей школы не обойтись.

Кстати, о концах дней я как-то не подумал.

– Значит, ты считаешь, что она…

– Как волшебный кот, полагаю, изменения необратимы.

– А если Бьянка обратно захочет… того…

– Магия вообще-то не парк развлечений – хочу туда, хочу сюда. Эта штука шутить не любит.

По мне поползли мурашки.

– Значит, она так и останется?..

– Скорее всего… Ладно, давай прекратим этот разговор. Твою чокнутую невесту никто не заставлял!

– Но ведь была же причина, – сказал я.

– Вероятно, вероятно, – загадочно отозвался Аспарагус, оглядывая меня и почесывая подбородок. – Ну все, идем. Идем, идем, идем! Да, сначала надеть кольчугу. А где твоя палица?

Я объяснил где.

– Плохо. Мы, конечна, изначально не собирались прибегать к насилию, но обороняться от Неожиданных Опасностей как-то надо!

Я ответил, что при необходимости вырву из земли какой-нибудь дуб.

– Ты можешь, – хмыкнул кот и повел меня вперед. Аспарагус вышагивал как порядочный на задних лапах и держал карту перед собой.

Мне пришлось отстать, соизмеряя свои шаги и темп ходьбы с кошачьими, но все равно, при первой же возможности я обгонял его на пять корпусов. Приходилось возвращаться и начинать заново. В конце концов, котяра завопил, чтобы я остановился. Бедняга умаялся бегать за мной и сверкал глазами в знак того, что тактику следует изменить.

Мы изменили. Аспарагус вскарабкался мне на плечо и устроился там самым лучшим образом. Теперь, по его заверениям, чтобы осматривать окрестности, у него не было необходимости всякий раз забираться на дерево.

– Итак, вперед, тролль! – Аспарагус полководчески взмахнул лапкой. Карта таинственно зашелестела. Мы двинулись дальше. Кот показывал, где поворачивать, а мне оставалось только исполнять его приказы.

Как говорят в сказках – долго ли, коротко ли, но мы дошли до упомянутого старого дуба и остановились на привал. Привалились к дубу, перекусили. Меня беспрестанно что-то мучило, и вскоре я понял, что беспокоюсь за свою невесту. Прямо извелся.

Набив брюхо копченой селедкой, Аспарагус порассуждал некоторое время о мистике, Избранных, неотвратимости выбора судьбы и прочем, таком же интересном. Я слушал его в четверть уха, а сам глазел по сторонам и напрягал слух. Мне казалось, Бьянка вот-вот выступит из-за деревьев и как скажет что-нибудь и сразу станет ясно – жизнь продолжается.

Я сидел, прислонившись к дубовому стволу спиной, и надо мной росла тоненькая веточка. И вот в один прекрасный момент на веточку села маленькая, крохотная птичка. Вначале я не обратил на нее внимания, но потом меня точно стеганули плеткой-семихвосткой.

Птичка что-то говорила. Птицы вообще склонны разговаривать сами с собой, и ничего такого здесь не было, кроме одного обстоятельства.

Я понимал, о чем речь. Вот как звучали ее слова:

– Толстый, толстый, страшный тролль! Посмотрите на него! Расселся! Мы таких видали уже! Не удивишь, не удивишь!

– Аспарагус, – шепнул я коту, который развалился в траве с западной стороны от меня.

– А? Я не трогал сметану! Это не я! – Аспарагус подрыгал всеми конечностями и уставился на меня: – Уф, это ты. А мне приснилось, что… ладно…

– Тише! – сказал я, стараясь не шевелиться и не спугнуть птичку.

– Ты чего?

– Тсс! Она может улететь!

Кот поглядел по сторонам:

– Тебе голову напекло? Кто она? Мы тут одни!

Мне пришлось довольствоваться жестами. Птичка все тараторила всякую несуразицу, а я исполнял пантомиму, пугавшую кота все сильнее.