Таков был план, и две репетиции на этой неделе показали, что он осуществим, лишь бы не помешала погода. Сейчас ни ветром, ни дождем даже не пахло, с прогнозом тоже было все в порядке. Однако никто не мог предвидеть, что в последнюю минуту может случиться такое.

— А вот и Эми, — сказал Тео, когда та начала пробираться сквозь толпу к Дэвиду. — Наверху все в порядке? Нам пора начинать...

— Смотри, — прошептала она, подсовывая ему телефон.

Когда Тео прочел текст, на его лице застыла маска шока.

— Что ты будешь делать? — тихо проговорил он.

— Мне нужно поговорить с Дэвидом.

— Да, но не здесь. Иди в гостиную. Я его пришлю.

Несколько секунд спустя Дэвид появился в дверях. Он выглядел слегка озадаченным и даже, как подумалось Эми, немного настороженным.

— Ты не можешь сказать, что она передумала, — пошутил он. — Уже...

— Дело не в Лизе, — перебила Эми, — а в этом. — Она вручила ему телефон. — Мне очень жаль, — проговорила она, когда Дэвид начал читать. — Лиза говорит, что ты должен это видеть, и я... не знаю, что нам делать.

Лицо Дэвида сделалось белым как мел.

— Что такое? — спросил у Эми Джерри, заходя в комнату. — Ваш муж сказал, чтобы...

— Это Розалинд, — сказал Дэвид, передавая зятю телефон, и, вынув свой мобильный, нашел номер дочери и нажал на кнопку звонка.

Розалинд сидела за кухонным столом и слушала, как за ее спиной на столешнице звонит телефон. Она догадывалась, что это отец или, возможно, Джерри, но, кто бы это ни был, ей было слишком страшно брать трубку.

В конце концов включился автоответчик, и ее отец сказал:

— Розалинд, я знаю, что ты там, пожалуйста, ответь.

Она посмотрела на тетку, которая сидела рядом.

— Почему ты не хочешь с ним говорить? — мягко спросила Ди.

Розалинд покачала головой, не в силах признаться, что натворила, даже Ди.

— Розалинд! — настойчивее проговорил Дэвид. — Пожалуйста, возьми трубку. Я должен знать, что с тобой все в порядке.

У Ди сделался озадаченный вид.

— Похоже, он беспокоится... — сказала она.

— Поговори с ним сама, если тебе так хочется, — бросила Розалинд, поднимаясь из-за стола. — Я не могу.

Она вышла во двор, и Ди успела схватить телефон, пока Дэвид не отключился.

— Дэвид, это я, — сказала она. — Что происходит?

— Розалинд с тобой?

— Да, но...

— Дай ей трубку, пожалуйста.

— Она сказала, что не хочет с тобой разговаривать.

— Не сомневаюсь, что не хочет, но мне нужно с ней поговорить, так что...

— Может, расскажешь мне, в чем дело? — предложила Ди, глядя, как Розалинд прогуливается по газону.

Когда Дэвид объяснил, Ди побледнела.

— О нет, — пролепетала она. — О чем она думала? Это несерьезно, ты же понимаешь.

— Уверен, что так и есть, но она расстроила Лизу, и мы оба ждем от нее... мы ждем... э... Черт, что же за слово такое гадкое? — прорычал Дэвид. Он был явно сам не свой. — Извинений! Пожалуйста, дай ей трубку.

— Хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Не отключайся, — и, положив телефон, она вышла за Розалинд во двор. — Дэвид рассказал мне о сообщении, — проговорила она, обнимая племянницу за плечи.

Розалинд подняла голову и посмотрела в холмистую даль и широкое, пустое голубое небо. Смотрит ли на них мама? Знает ли она, что происходит?

— Он сердится? — спросила она.

— Он хочет, чтобы ты извинилась.

Хотя внутри у Розалинд все переворачивалось от стыда и раскаяния, она сожалела лишь о том, что расстроила отца, а не об испорченном дне Лизы Мартин. Она до последнего искренне надеялась, что преуспела.

— Он ждет, — тихо проговорила Ди.

Понимая, что продолжать отпираться значит обидеть и расстроить отца еще больше, Розалинд пошла обратно к дому.

Взяв телефон, она ничего не говорила, только слушала веселое журчание голосов на другом конце и песенку «Сахарный блюз», которую тихонько выводил какой-то джазист. Ей вдруг захотелось разрыдаться.

— Ты тут? — спросил отец.

— Да, — прошептала она. — Я... я знаю, что ты скажешь...

— Нет, не знаешь, поэтому слушай. — Его тон был резким, подтверждая, что она не зря боялась его гнева. — Нужно было сказать тебе вчера вечером, и я сожалею, что этого не сделал, но мы с Лизой расписались в загсе вчера, поэтому она уже моя жена, а ты, дорогая, всегда, всегда будешь дочкой, которую я люблю больше жизни.