Когда Флорентина вернулась в Кембридж, положение не стало лучше. Она не могла больше сосредоточиваться на сколько-нибудь серьёзной работе и часами плакала. Белла старалась как могла, но в основном её тактика сводилась к уничижению противника. «Я бы не взяла такого в свою команду», — говорила она. Другие юноши назначали Флорентине свидания, но она всем отказывала. Её отец и мать были настолько озабочены происходящим, что обсуждали проблему между собой.

В итоге Флорентина чуть было не завалила экзамены, а её наставница мисс Роуз предупредила девушку, что ей надо много работать, если она ещё надеется получить ключ «Фи-Бета-Каппа». Флорентине всё было безразлично. Часть летних каникул она провела в Чикаго, отклоняя все предложения на ужины и вечеринки. В бостонской «Глоуб» Флорентина прочитала подробности «самой знатной свадьбы года» — так газета назвала церемонию бракосочетания Скотта Робертса и Синтии Ноулз, — и это заставило её вновь расплакаться. Не помогло и приглашение на свадьбу Эдварда Винчестера. Позднее Флорентина попыталась забыть Скотта, отправившись в Нью-Йорк и неустанно трудясь в магазинах своего отца. Когда каникулы подходили к концу, она с ужасом подумала о возвращении в Редклиф на последний курс. Никакие советы отца и сочувствие матери не помогали. Родители впали в отчаяние, когда дочь сказала, что ей безразличен её двадцать первый день рождения.

За несколько дней до возвращения в Редклиф на Лейк-Шор-Драйв Флорентина встретила Эдварда Винчестера. Он казался таким же несчастным, как и она. Флорентина помахала ему рукой и улыбнулась. Он помахал в ответ и не улыбнулся. Они стояли друг против друга на разных сторонах улицы, пока Эдвард не подошёл к Флорентине.

— Как Даниэль? — спросила она.

— А разве ты не слышала?.. — уставился на неё Эдвард.

— Что слышала?

Эдвард продолжал смотреть на подругу, подбирая слова.

— Она умерла. — Помолчав, он добавил: — Она сидела за рулём нашего нового «Остина» и ехала слишком быстро. Машина перевернулась. Я выжил, а она погибла.

— Боже! — обняла его Флорентина. — Как же я невнимательна!

— Да нет, я слышал, у тебя тоже проблемы.

— Разве они сравнятся с твоим горем? Ты вернёшься в Гарвард?

— Я должен. Отец Даниэль настоял, чтобы я продолжил занятия. Сказал, что не простит мне, если я брошу колледж. Так что у меня есть повод трудиться. Не плачь, Флорентина, потому что когда я начинаю, то не могу остановиться… Заходи ко мне в Гарвард время от времени. Будем играть в теннис, а ты поможешь мне с французскими глаголами. Как в старые времена.

— Ты думаешь, это возможно? — с тоской спросила она. — Я сомневаюсь.

Когда Флорентина вернулась в Редклиф, её встретила двухсотстраничная учебная программа, для знакомства с которой ей понадобились три вечера. Мисс Роуз посоветовала ей выбрать такой предмет, изучать который у неё больше не будет возможности.

Как и все остальные в университете, Флорентина слышала, что нобелевский лауреат профессор Луиджи Ферпоцци приехал в Гарвард в качестве приглашённого лектора и раз в неделю будет вести семинар. Ведущий мировой авторитет в области итальянской архитектуры выбрал в качестве предмета для своих лекций римскую архитектуру в стиле барокко. От студентов требовалось знание латыни и итальянского, очень рекомендовалось также знание немецкого и французского. Группа должна была состоять всего из тридцати человек.

Мисс Роуз не очень высоко оценивала шансы Флорентины на попадание в группу.

— Мне сказали, что очередь на запись в группу к профессору Ферпоцци протянулась от библиотеки Виденера до городского парка. И это — только желающие посмотреть на него. К тому же он женоненавистник. Но раз ты хочешь… — сухо сказала мисс Роуз. — Впрочем, если у тебя ничего не выйдет… — Она взяла лист бумаги и начала писать записку профессору Ферпоцци. — …ты всегда сможешь записаться на какой-нибудь обзорный курс. Там количество студентов в группах не ограничено.

На следующее утро Флорентина появилась в библиотеке Виденера в половине девятого — на целый час раньше, чем профессор начинал официальный приём у себя в кабинете. Она поднялась наверх, остановилась перед дверью с табличкой «профессор Ферпоцци» и смело постучала. Внутри раздался грохот.

— Кто бы там ни был — убирайтесь! Вы заставили меня разбить мой любимый чайник!

Флорентина подавила желание убежать, медленно повернула дверную ручку и заглянула в комнату. Вся она — от пола до потолка — была забита книгами и периодическими изданиями.

Посреди всего этого беспорядка стоял человек, которому можно было дать сорок лет, а можно — и семьдесят. На нём был пиджак из дорогого твида и серые фланелевые брюки, которые выглядели так, будто куплены в комиссионном магазине или достались по наследству от деда. В руке он держал ручку, которая секунду назад была прикреплена к чайнику, а у его ног валялись осколки фарфора и пакет с заваркой.

— Этот чайник служил мне тридцать лет. Я любил его, юная леди! Как вы возместите мне потерю?

— Ну, раз у нас нет под рукой Микеланджело, чтобы вырубить вам ещё один из мрамора, я пойду в универмаг и куплю новый.

Профессор невольно улыбнулся.

— Что вам нужно?

— Записаться на ваш курс.

— Мне по большей части не нужны женщины, — сказал Ферпоцци, не глядя на Флорентину. — И уж тем более такая, которая разбила мой чайник и оставила меня без завтрака. А фамилия у вас есть?

— Росновская.

Профессор внимательно посмотрел на неё, потом сел за стол и что-то записал в своём блокноте.