— Когда-нибудь и ты будешь выступать с такой речью, — сказал Эдвард, когда они выходили из зала.

— И, скажите-ка, сэр, на какую тему я буду выступать?

— О первой женщине — президенте Соединённых Штатов.

— Ты до сих пор веришь в это? — засмеялась Флорентина.

— Так ведь и ты тоже веришь, хотя напоминать об этом всё время приходится мне.

Эдварда часто видели вместе с Флорентиной в течение года, и друзья надеялись, что они вот-вот объявят о помолвке, но Эдвард знал, что этого не случится. Он чувствовал, что Флорентина — из тех женщин, которые ему недоступны. Они всегда будут хорошими друзьями, но не любовниками.

Флорентина упаковала свои пожитки, поцеловала на прощание мать и вскоре уже сидела в отцовском автомобиле.

— А ты не можешь ехать чуть помедленнее? — попросила она, а потом обернулась и смотрела в заднее стекло до тех пор, пока шпили Кембриджа не исчезли из вида.

«Роллс-Ройс» повернул на Коммонвелт-авеню. На заднем сиденье расположились ещё один выпускник с матерью.

— Мне иногда кажется, что тебе лучше было бы поступить в Йельский университет, — произнесла Кэтрин Каин.

Она с одобрением оглядела Ричарда: высокий, темноволосый, со стройной фигурой. У него уже был тот аристократичный внешний вид, который привлёк её к его отцу более двадцати лет назад, а теперь он ещё и стал представителем пятого поколения, окончившего Гарвард.

— А почему Йельский? — ласково спросил Ричард, отрывая мать от воспоминаний.

— Мне показалось, что для твоего здоровья лучше подошёл бы он, а не застоявшийся воздух Бостона.

— Смотри, чтобы отец не услышал этих рассуждений: он сочтёт такое мнение предательством.

— А нужно ли тебе возвращаться в Гарвардскую школу бизнеса, Ричард? Ведь наверняка есть и другие школы.

— Я хочу быть банкиром — как отец. А если я собираюсь пойти по его стопам, Йельский университет не годится даже на то, чтобы завязывать шнурки Гарварду, — сказал он, смеясь.

Несколько минут спустя машина остановилась возле большого дома на Бикон-Хилл.

Ричард всегда хотел окончить Гарвард, чтобы превзойти достижения своего отца, и не мог дождаться осени, когда начнутся занятия в школе бизнеса. Но ещё больше ему хотелось этим летом съездить с Мэри Бигелоу на Барбадос.

Он встретился с Мэри в репетиционном зале музыкального общества, и позднее они оба получили приглашение войти в состав струнного оркестра университета. Бойкая невысокая девушка играла на скрипке гораздо лучше, чем он — на виолончели. Когда дело, наконец, дошло до постели, она и там оказалась лучше него, хотя и притворялась неопытной.

С Барбадоса Ричард и Мэри вернулись такими же темнокожими, как и тамошние обитатели. Они сделали остановку в Нью-Йорке для того, чтобы встретиться с родителями Ричарда, которые одобрили его выбор. В конце концов, она была внучатой племянницей Алана Ллойда, который принял управление семейным банком после смерти дедушки Ричарда.

Когда Ричард вернулся в Красный дом, их бостонскую резиденцию на Бикон-Хилл, он быстро освоился на новом месте и стал готовиться к учёбе в школе бизнеса. Его предупредили, что программа обучения в школе — одна из самых трудных в университете, а количество отсеявшихся — очень велико. Начав учиться, Ричард и сам был удивлён, как мало времени он мог уделять другим видам деятельности. Ему пришлось уйти из оркестра, и Мэри впала в отчаяние, поскольку теперь они могли видеться лишь по выходным.

В конце первого года учёбы Ричарда Мэри предложила ещё раз съездить на Барбадос и была разочарована, когда он сказал, что останется в Бостоне и будет продолжать занятия.

Ричард принял решение окончить школу бизнеса лучшим на курсе или, по крайней мере, войти в число лучших студентов, а отец предупредил его, что расслабиться он сможет лишь тогда, когда сдаст последний экзамен. Также отец добавил, что, если сын не войдёт в десятку лучших студентов, то может не подавать заявление о приёме на работу в банк. Уильям Каин не потерпит обвинений в непотизме. [13]

На Рождество Ричард приехал к родителям в Нью-Йорк, но остался только на три дня, а потом снова вернулся в Бостон. Его мать очень волновалась в связи с нагрузками сына, а отец утешал, что осталось потерпеть ещё немного, и потом Ричард может расслабиться на всю жизнь. Кэтрин оставила своё мнение при себе: за двадцать пять лет она ни разу не видела своего мужа расслабившимся.

На Пасху Ричард позвонил матери только для того, чтобы сказать, что останется в Бостоне во время коротких весенних каникул, но она убедила его приехать хотя бы на день рождения отца. Он согласился, но предупредил, что вернётся в Гарвард на следующее утро.