Это была проблема многих советских семей того времени. Виктор был человеком с другими ценностями и часто повторял, что ему трудно найти общий язык с людьми старшего возраста, так как они мыслят совершенно иначе.

Его родители (как и многие нормальные родители) хотя и не попрекали его, но не были в восторге оттого, что сын бросил учебу и начал заниматься какой-то непонятной рок-музыкой, которая мало того что была запретной, так еще и не давала стабильного дохода. Они не могли взять в толк, зачем их сын, вместо того чтобы найти нормальную работу и получать нормальные деньги, таскает уголь в грязной, вонючей котельной, а всё свободное время посвящает бренчанию на гитаре. Ни Роберт Максимович, ни Валентина Васильевна тогда и не предполагали, что увлечение сына может принести ему материальное благополучие и успех в обществе, поэтому их очень беспокоило, что он живет какой-то странной жизнью. Осознание того, что их сын добился огромного успеха и материального состояния, пришло к ним гораздо позже, уже после смерти Виктора…

Для родителей было весьма важно, чтобы сын социализовался. Они искренне старались дать ему то, чего сами недополучили в жизни, — в частности образование. Однако Виктор не стремился к показной образованности, поэтому его часто называли «пэтэушником», не учитывая, что он постоянно учился, но самостоятельно. Так что между Виктором и его родителями никогда не было полного взаимопонимания, поскольку их точки зрения на жизнь и мнения были диаметрально противоположны.

Виктору было важно в первую очередь сохранить себя, свою внутреннюю гармонию, быть честным перед собой, делать то, что нравится, даже если это связано с материальными трудностями. А трудностей в то время хватало… На горизонте замаячил очередной рок-клубовский фестиваль, и «КИНО» начало готовить новую программу.

Четвертый фестиваль рок-клуба проходил с 30 мая по 1 июня 1986 года.

Это уже был совсем другой фестиваль, потому что на дворе было совсем другое время. От предыдущих фестивалей он отличался тем, что, во-первых, он проходил впервые не в зале ЛМДСТ, а в просторном ДК «Невский», а во-вторых, был открытой для городских меломанов серией концертов, на которые (правда, сильно постаравшись) можно было купить билеты.

Группа «КИНО» выступала 31 мая 1986 года. По мнению многих, не совсем успешно.

Александр Титов: «Это был явно неудачный концерт. Цой запел совершенно другим голосом, в котором себя еще не почувствовал. Новый репертуар выглядел мутным и неразборчивым. Особенно меня поразила адская монотонность в аранжировках, которые казались тогда откровенно дубовыми. Возможно, во мне говорила ревность… И только значительно позднее я понял, что в этом повороте Цой был прав, точно рассчитав всё надолго вперед» [220] .

Георгий Гурьянов: «Вообще там было всё не то и всё не так. Для этого концерта мы взяли клавишника, басиста. Всё было нормально отрепетировано, договорено, и в момент концерта все вдруг стали совершенно другие партии играть, от балды. Витя не был готов к такому повороту. Публика еще немножко отмороженная была. В общем, не пошло. Там был еще такой забой — “Любовь — это не шутка”, в стиле “Sex Pistols”. Такое мощное рубилово, которое тоже никак не пошло. Сохранилась запись, свистящая такая… У нас у всех там были косяки — Каспарян, Тихомиров не то что-то играют… Крыша поехала. А я на общем фоне загнал всё страшно быстро. Хай-энерджи получилось такое. В общем, это было неудачное выступление» [221] .

Тем не менее Цой был отмечен как автор лучшего текста (песня «Хочу перемен»), а бас-гитарист Игорь Тихомиров был назван лучшим инструменталистом фестиваля.

Для всех стало очевидно, что с приходом Игоря Тихомирова состав группы полностью стабилизировался. «КИНО» неотвратимо вступало в свой последний, «звездный» период.

Шефство Гребенщикова и «Аквариума» осталось в прошлом — Цой и его соратники больше не нуждались в помощи и советах, группа не только «вписалась» в рок-тусовку, но и стала одним из лидеров движения. Отрешенно-молчаливые, затянутые в черное, «киношники» разительно выделялись на фоне остальных персонажей питерской и московской рок-сцены.

Игорь Черидник: «Я помню, что на лауреатском концерте в ЛДМ в 1986 году, после выступления группы “АукцЫон” (в которой я тогда играл), выступала группа “КИНО” и народ стал активно уходить с концерта. Я был в зале и услышал “ленивую”, “вялую” и без огонька и драйва выступающую группу, да еще и Витя был не в духе и, может быть, плохо себя слышал, пел мимо нот. Даже в тогдашнем сам-издатовском журнале “Рокси” (Рок с интересом) была довольно разгромная статья на эту тему. Но я был на двух, максимум на трех неудачных концертах, а примерно с десяток остальных, на которых я был, — были просто чумовыми!!! Был я и на сольном концерте Вити в том же ЛДМ, и народ там тоже “стоял на ушах”…» [222]

К 1986 году Цой из робкого юноши превратился во взрослого человека с собственными принципами, от которого исходила, по словам окружающих, особая неведомая энергия. Вместе с ним «КИНО» набирало обороты на пути к славе.

В начале 1986 года вернулся из армии Максим Пашков, приятель Цоя по «Палате № 6». Он был реально поражен переменами, произошедшими с Виктором. Цой, по словам Пашкова, стал настоящей звездой. И действительно, к тому времени «КИНО» было модной группой, имело свою аудиторию.

Максим Пашков: «Когда я в 1986 году вернулся из армии, Цой сказал мне: “Видишь, какой я знаменитый? Очень просто всё просчитать и понять конъюнктуру в данный момент. Во всей культуре существуют определенные дыры, которые надо затыкать, на них работать и делать звезду. Нужно только почувствовать, найти это место, и всё”» [223] .

Павел Крусанов: «Прозрение наступило году примерно в восемьдесят пятом или даже восемьдесят шестом. Тогда я вместе с Сашей Критским, человеком не из рокерской среды, да к тому же еще не так давно вернувшимся из армии, отправился по дармовым проходкам, которые мне вручил Рекшан, в рок-клуб на какой-то концерт (кажется, это был ежегодный фестиваль). Там в курилке возле туалета я встретил Цоя… Мы выкурили по сигарете, о чем-то непринужденно поболтали, обменялись новостями и разошлись. И только тут я заметил, как смотрит в след уходящему Цою Критский. Примерно так он обычно смотрел на свою любимую девушку Олю — с восторгом и неоформленной в слова, но страстно выжигающей всё его существо изнутри надеждой, сладко убитый самим фактом ее присутствия где-то тут, в пределах видимости, на расстоянии вытянутой руки…» [224]