Убийца Иван Рёссель получит сразу девять писем.

Впрочем, это единственное знакомое ему имя. Ни одного письма Алис Рами. Марии Бланкер писем тоже нет.

Ян потер глаза и задумался. Если он не может проникнуть к Рами, то почему бы не написать ей письмо? Что ему терять?

В одном из кухонных ящиков лежал почтовый набор, давным-давно подаренный матерью, когда он стал жить самостоятельно. Вручную склеенные конверты, толстая, с виньетками бумага. За десять лет не истратил ни одного листа.

Он взял ручку и уставился на лист. Ему так много надо ей сказать… Но в конце концов он написал всего несколько слов, почему-то заглавными буквами. Простой вопрос:

И подписал своим именем: Ян. А дальше? Не дать ли свой адрес? Нет, не стоит. Ответ наверняка попадется на глаза Ларсу Реттигу или кому-то еще из его команды. Поэтому после короткого размышления он ставит подпись: Ян Ларссон — и указывает старый гётеборгский адрес.

Заклеивает конверт, пишет название клиники, имя Марии Бланкер и кладет письмо в общую пачку.

На следующий день он возвращается в «Полянку» с конвертом в рюкзаке. На этот раз — вечерняя смена. Три часа наедине с детьми, и, когда они уснут, у него вполне хватит времени, чтобы сбегать в комнату для свиданий в Санкта-Психо. Комната для свиданий родителей с детьми. Как вам это нравится? А теперь еще и почта.

Все тихо и спокойно, как всегда… нет, не все. В воспитательской сидит Мария-Луиза и пьет кофе с каким-то мужчиной.

Ян замер на пороге и похолодел. Тут же вспомнил, что случилось позавчера: неизвестный визитер вышел из лифта, прошел через садик и исчез в ночи.

Что значит — пьет кофе с каким-то мужчиной? Этот мужчина ему очень даже знаком. Густые каштановые волосы, очки, никогда не улыбающийся рот.

— Привет, Ян. Как дела?

Главный врач, Хёгсмед. Ян поискал глазами набор шапочек, но шапочек не было. Только недопитые чашки и блюдо с плюшками.

Он быстро изобразил приветливую улыбку и с протянутой рукой двинулся к столу:

— Все хорошо, доктор.

— Патрик, Ян. Мы же договорились. Патрик.

Ян кивает. Никакой он не Патрик. Доктор и есть доктор.

Хёгсмед смотрит на него изучающе:

— Ну как? Освоил распорядок?

Он, похоже, ждет ответа.

— Освоил… здесь все замечательно.

— Приятно слышать.

Яну все труднее удерживать на лице улыбку — сам он уже не ощущает свою гримасу как улыбку. Какая-то судорога. Ему кажется, пакет с письмами торчит из рюкзака. Нет, конечно, рюкзак застегнут, но… а вдруг Хёгсмед подозревает что-то неладное? А может, Ларс Реттиг попался?

Наконец врач отводит от него взгляд и обращается к начальнице:

— И как он у вас?

Вопрос звучит совершенно обыденно, но Мария-Луиза вдруг преисполняется энтузиазмом:

— Ой, что вы! Мы очень, очень довольны! Дети его обожают. Он так замечательно с ними играет! Настоящий товарищ по играм!

Даже неумеренные комплименты не помогают Яну расслабиться. Охотнее всего он выскочил бы из комнаты, подальше от змеиного взгляда доктора Хёгсмеда.

— Нет-нет, спасибо! — отказывается он от предложенного кофе. — Только что пил. Стараюсь много кофе не пить, дрожь начинается… от кофеина то есть.

Он поворачивается и идет в комнату для игр. За его спиной Хёгсмед наклоняется и шепотом говорит что-то Марии-Луизе, но за радостным детским криком он не расслышал что именно.

— Сюда, Ян!

— Смотри, что я построил!

Дети окружают его, хватают за руки, смеются и лопочут, но ему трудно сосредоточиться. Он все время оглядывается на дверь… вот-вот, в любой момент, ему на плечо ляжет рука и некто строгим голосом прикажет явиться на беседу. На допрос.

Но ничего такого не происходит. Через несколько минут Ян осторожно заглядывает в воспитательскую. Стол пуст. Хёгсмед исчез.

Теперь надо попытаться успокоиться. Наверное, не стоит сегодня подниматься на лифте — а если доктору опять придет в голову заглянуть в подготовительную школу? Но держать эту бомбу в своем шкафу тоже не хочется.

Время до вечера тянется мучительно медленно. Даже когда рабочий день кончился, сотрудники уходили словно бы неохотно, и детей забирали с большими перерывами. Ян разогревает ужин — мясные фрикадельки со сваренной в укропе картошкой, кормит детей, читает им что-то… наконец угомонились.