— Ни с кем, — быстро отвечает Ян. — Я не встречаюсь с больными.

— Но хочешь, не правда ли? Ты же был в подвале в тот вечер, когда я спустилась на лифте… что ты там вынюхиваешь?

Теперь настала очередь Яна молчать и смотреть в бокал.

— Простое любопытство…

— Ну да, конечно. Любопытство. — Она устало улыбается. — Но оттуда, снизу, в больницу не проникнешь.

— А как же ты? Ты же проходишь шлюз без всяких проблем?

Она оживленно кивает. Водка, похоже, подействовала.

— У меня есть знакомый. В клинике, я имею в виду… человек, которому я доверяю.

— Охранник? — Ян тут же вспомнил Ларса Реттига.

— Да. Что-то в этом роде.

— Кто?

— Не скажу.

Мы как в шахматы играем, подумал Ян. Парень и девушка в ночном клубе играют в шахматы. Сюр, да и только.

Музыка стала громче. Большой зал уже не казался таким большим — начали собираться посетители, столики постепенно заполнялись, у стойки даже образовалась небольшая очередь. Ну что ж… «Медина Палас» — ночной клуб. Ночной. Сюда приходят поздно и развлекаются далеко за полночь. Наверное, это и имеют в виду, когда говорят «полуночники».

Ян похвалил себя за удачный выбор столика, но на всякий случай придвинул стул поближе, так что они теперь, наверное, были похожи на старых друзей, еще с детства.

— Нам надо доверять друг другу.

— Почему? — Ее глаза стали льдистыми.

— Потому что я могу помочь тебе, а ты — мне.

— Как это?

— По-разному…

Он осекся — вдруг пришло в голову: Ханна могла бы помочь ему повидаться с Рами, только он пока не знал как.

Опять долгая пауза. Ханна допила второй бокал и посмотрела на часы:

— Мне надо идти. — И слегка, самую малость, покачнувшись, поднялась со стула.

— Подожди, — быстро сказал Ян. — Я хочу угостить тебя. Ты любишь ликер?

— Ликер? — Она опять села.

— Вот и хорошо.

Он протиснулся к бару, быстро и ловко, как белка Рами, и вернулся с четырьмя маленькими рюмочками на подносе. Каждому по двойному кофейному ликеру. Чтобы сэкономить время.

— Твое здоровье, Ханна.

— Спасибо.

Густая сладкая жидкость приятно обжигает нёбо, контуры людей и предметов теряют, как ему кажется, четкость. Все громче ухает техно.

— А как тебе Мария-Луиза?

— Госпожа Контроль, — фыркает Ханна. — Ее бы удар хватил, если бы у нас случилось что-то вроде той истории, которую ты рассказывал.

— Какой истории?

— Про мальчика, который заблудился в лесу.

Ян коротко кивает. Ему не хочется сейчас вспоминать Вильяма, и он меняет тему:

— А Лилиан замужем?

— Нет. Была, но не удержалась. Муж от нее, типа, устал.

Интересно, кто же был тот мужчина, что провожал ее на работу? Новый бойфренд?

Молчание. Оба перекатывают во рту капли кофейного ликера.

Ян смотрит на Ханну поверх рюмки:

— Поиграем?

Ханна одним глотком допила ликер:

— Во что?

— В угадайку.

— Какую еще угадайку?

— Я буду угадывать, с кем ты встречаешься в Санкта-Психо… а ты, в свою очередь, будешь угадывать, с кем хочу встретиться я.

— Санкта… нам запрещено употреблять эту кличку.

— Знаю. — Ян заговорщически подмигнул. — Я начинаю… Это мужчина?

Она заметно опьянела, посмотрела на него блуждающим взглядом и замысловато, с кокетливым вывертом головы кивнула.

— А ты… ну, в общем… это женщина?

И Ян кивает. Первый раунд: ноль-ноль.

— Это кто-то из твоего прошлого? Кого ты знала раньше до… до Санкта-Пси… до Санкта-Патриции?

На этот раз она очень медленно качает головой из стороны в сторону и поднимает руку ладонью вперед:

— Теперь моя очередь: знаком ли ты был с этой женщиной раньше?

Ян делает маленький глоток. Ему очень нравится вкус ликера.

— Да, мы встречались. Много лет назад.

— Знаменитость? — Она улыбается.

— В каком смысле?

— В каком, в каком… вот в каком: газеты о ней писали, фотографию видел каждый еж… было такое?

Ян отрицательно качает головой. Он не лжет. Рами никогда не была знаменита как преступница. Она и вообще была не очень известна, даже по ТВ ее ни разу не показывали. Он поднимает рюмку.

— А твой приятель? Знаменитость?

Она перестает улыбаться и отводит глаза:

— Можно и так сказать.

Ян не спускает с нее глаз. Ему приходит в голову одно-единственное имя, которое он знает, но это такое дурацкое предположение, что самому смешно.