Конечно… мстительность – очень некрасивое качество, и, как говорит мама, месть всегда сеет семена зла в душе того, кто на неё решился. Жизнь и сама имеет обыкновение наказывать негодяев. Однако одна лишь мысль, что гад, избивший Майку, будет спокойно жить и продолжать издеваться над другими людьми, приводила парня в тихое бешенство.

– Эконс, ты меня слышишь? – вырвал землянина из сложных расчётов голос Авроноса.

– Извини, задумался, – кротко взглянул на учителя Костик, – а ты что-то сказал?

– Я спросил, ты уже поел? Тогда я прикажу подать коляску.

– А мы куда-то едем?

– Ты что, не слышал, о чём мы говорили?

– Нет. Мама говорила, за едой нужно отстраняться от посторонних мыслей, тогда и пища пойдёт впрок. У нас даже поговорка такая есть: когда я ем, я глух и нем, – нёс всякую ерунду Костик, лихорадочно раздумывая, как бы поделикатнее отказаться от поездки.

– Вообще-то это правильно, – внезапно согласился Авронос, – но я не предполагал, что в такой напряжённый момент ты будешь заботиться о пищеварении.

– Моменты приходят и уходят, а пищеварение остаётся, – глубокомысленно изрёк Костик и вопросительно уставился на Авроноса. – Так куда мы хотели ехать?

– Даринт разрешил вам пожить несколько дней в его доме, это за городом, – терпеливо повторил лекарь, – у Тьершига не будет никакой возможности туда добраться.

– Я против, – сразу отказался парень, – прятаться в нашем положении – самое последнее дело. Лучше объясни мне, смогут ли друзья этого гада проникнуть сюда?

– Нет. Но они подадут жалобу. Обвинят нас в укрывательстве оскорбившей его танцовщицы.

– И сюда за нами придут стражники?

– Конечно, нет. Судьи будут ждать возвращения нашего господина.

– Так зачем же нам бежать? – изумился Костик. – Мы – пострадавшая сторона, и вести себя нужно так, чтобы общественное мнение встало на нашу сторону.

– Какое мнение?! – вытаращился Авронос. – Опомнись! Тут нет никакого мнения! Народ всегда делает то, что ему прикажут!

– Ты неправильно понял или я неправильно сказал. – При каждом строе есть уважаемые и состоятельные горожане, чьё мнение небезразлично властям, мы это учили. Важно только, чтобы они выбрали между мной и Тьершигом. Никогда не поверю, что он ещё не заработал дурной репутации… с его-то замашками.

– Заработал, – в глазах Даринта впервые мелькнуло подобие интереса, – но ведь у тебя вообще никакой нет!

– И видят боги всех миров, я никакой и не хотел, – сердито фыркнул Конс, – но он первый вынудил меня к действию. Авронос, ты недавно говорил про работу, которую я должен сделать?

– Ну да, я считал, что ты будешь жить в замке Даринта, а я начну подбирать и посылать тебе клиентов… и, пока вернётся господин, у тебя уже будет трое или четверо излеченных.

– Мало, очень мало! Ты же сам говорил, за Тьершига семьи круга тридцати! Против них пятеро излеченных, даже если считать Барсента, – это просто капля. Нужно действовать иначе. Ты едешь в дом Барсента и просишь госпожу Уликору мне помочь. Думаю, она не откажется.

– Ты вылечил Барсента?! – Вот теперь Даринт смотрел на Конса с неподдельным интересом.

– Ну да, – пожал плечами Костик, – там был не особенно трудный случай. Так вот, пока ты с ней разговариваешь, нужно найти какое-то помещение, где я мог бы собрать народ. Ещё нужны люди, которые напишут объявления… текст я сам набросаю. Мне нужно всего одно выступление… Пока Тьершиг проспится после ночной пьянки, я буду знаменит и у меня будет толпа поклонников.

– А если не получится? – засомневался Авронос. – Ты понимаешь, чем рискуешь?

– Более чем. Но если бы мне нечем было рисковать, я никогда бы не пошёл на такой дешёвый рекламный трюк. Ты можешь нанять несколько художников? Плакаты должны быть оформлены очень красочно. И ещё расклейщиков, про остальных поговорим позднее.

Деньги способны на многое, это утверждение Костик слышал часто, но в действии увидел впервые.

Меньше чем через час он, наряженный в очень непривычный для этих мест костюм, стоял на выходящей в сад веранде, держа в руках кларнет. А вокруг у мольбертов, на которых были прикреплены внушительные деревянные щиты, сидело около десятка мазил. Так называли в Хедуле художников, специализирующихся на писании вывесок.

Первоначальный вариант, с привычной Костику бумагой, забраковал Даринт, заявив, что её легко сорвёт первый же ученик, у которого нет денег на большие листы. Тогда как щиты и выглядят не в пример солиднее, и под дождём не размокнут. Да и повесить их можно повыше, чтобы было лучше видно, и лезть снимать никто не решится.

Даринт вообще оказался кладезем ценных практических советов, явно сказывались годы, когда он странствовал по стране в качестве наёмника.

Он и предложил использовать для первого выступления зал, где проводились городские собрания и благотворительные балы. И сейчас мотался где-то, организовывая всё необходимое.