И секретарь очень надеялся, что разбирательство, как обычно, отложится до приезда Югнелиуса. Потом наместник разберётся во всём лично и либо откупится от Тьершига увесистым кошельком, либо отдаст строптивую девчонку ему на ночь, на чём особенно настаивал Жинтрас.

Но события развернулись вовсе не так, как виделось чиновнику, и теперь он уныло шагал за Даринтом по коридору, постепенно начиная понимать, что Тьершиг втравил его в особо скверную историю.

И это соображение лишь окрепло, когда в одной из ниш широкого коридора секретарь рассмотрел кучку рыдающих женщин, судя по одежде – служанок и рабынь. А встретив через несколько шагов тройку заплаканных девушек, нёсших в руках тазики, заполненные окровавленными полотнами, секретарь запаниковал. Теперь он уже почти окончательно был уверен, что ещё никогда в жизни не влипал так по-крупному. Похоже, происшествие с рабыней закончилось далеко не так, как описал судье ещё зеленоватый после ночного кутежа Тьершиг.

– Вот сюда, – повинуясь кивку начальника стражи, один из его воинов широко распахнул дверь.

– Я считаю, следует попытаться напоить её смесью бессмертника и драконьей крови, – задумчиво говорил худощавый старик в мантии лекаря, с вышитыми на плече знаками имперской гильдии целителей, тройке стоявших перед ним мужчин. Все они были в одежде лекарей.

Фибирту стало плохо от одного вида этой компании. Осторожный чиновник мгновенно произвёл в уме нехитрые подсчёты и признал собственное поражение. Вот и встретился ему в жизни такой редкий случай, когда любое его решение будет ошибочным.

Рассказать господину судье честно обо всех деталях происшествия обнаруженных секретарём в этом доме и о своих выводах – значит заработать одну из тех едких и высокомерных отповедей, после которых Фибирт чувствует себя мелкой букашкой, ползущей по ноге слона.

И промолчать никак нельзя, Тьершиг никогда не успокоится, будет требовать своего. А если он не получит желаемого, придётся секретарю готовиться к переезду в кабинет нижнего этажа, на место одного из тех проныр, что так важно топают сейчас следом.

Старый целитель оглянулся на звук шагов и возмущённо нахмурился.

– В чём дело, господа?! У нас консилиум, подождите за дверью.

– Это судейский секретарь, господин Фибирт, – отрезая чиновнику все пути к отступлению, официально объявил лекарям Даринт, – он прибыл предупредить о поданной господином Тьершигом жалобе. Тьершиг заявил, будто его оскорбила рабыня одного из гостей лекаря Авроноса, некоего Конса.

– Вы что-нибудь уже постановили? – Взволнованный юношеский голос был столь полон горестного нетерпения и надежды, что господин Фибирт просто не мог не оглянуться.

Возле двери стоял самый необычный из всех молодых мужчин, которых довелось видеть секретарю за жизнь.

Чёрный, странного покроя костюм подчёркивал высокий рост и худобу незнакомца, серые, как стылая, осенняя вода, глаза смотрели сквозь прорези чёрной маски с болью и укором.

– Нет ещё, очень тяжёлый случай, господин Дэконс, – сочувственно вздохнул целитель, и Фибирт только теперь вспомнил о нелепых корзинах, которые так и держал в руках.

– Дэконс? Вот это вам… дамы у ворот просили передать их корзины и благодарности.

– Спасибо… поставьте где-нибудь. Извините… но мне сейчас не до подарков… мою рабыню избил ночью какой-то изувер… взгляните сами, на девочке живого места не осталось!

Странный парень подтолкнул ошарашенного своими подозрениями секретаря и тому поневоле пришлось взглянуть на распростёртое на кушетке смуглое тело худенькой девчонки. Даже видавшего виды секретаря проняло от одного только взгляда на перемежающиеся зловещей чёрно-фиолетовой опухолью, рваные, сочащиеся кровью полосы, изуродовавшие её плечи и голову.

Помощников Фибирта тоже словно из почтительности подтолкнули к ложу пострадавшей и дали проникнуться жуткой картиной.

– Но Тьершиг говорил о каком-то Консе! – ещё отчаянно пытался найти спасительную лазейку секретарь.

– Я ещё вчера утром заключил договор на обучение иномирянина Конса ремеслу целителя и присвоил ему имя Дэконс, – вынырнул откуда-то из-за спин целителей Авронос, личный лекарь Югнелиуса, и сунул под нос секретарю подписанный и заверенный печатями свиток.

Это утро было просто замечательным.

Проснувшись, Костя сладко потянулся, прислушался к своим ощущениям… офигенно. В теле непривычная лёгкость и истома, на душе птички поют.

Чёрт, как жаль, что раньше ему были недоступны такие развлечения. Хотя это неправильное какое-то слово, не развлечения, а удовольствие, вновь и вновь сжигающее дотла сумасшедшее наслаждение.

И зачем ему ещё куда-то плыть? – не в первый раз пришла в голову крамольная мысль.