Демельза попыталась рассмотреть себя в полумраке. Волосы она приподняла, разделила надвое, убрала с ушей и заколола на макушке. В любое другое время она осталась бы довольна своим внешним видом и любовалась бы собой, расхаживая, как павлин, чтобы услышать шелест шелкового платья. Но теперь она смотрела в зеркало, и в ее глазах застыл немой вопрос. В отличие от настоящей леди у нее не было пудры, румян или духов. Демельза куснула губы, чтобы покраснели. И этот корсаж. У матери Росса, видимо, была другая фигура, или она носила муслиновую шаль. Если бы ее сейчас увидела вдова Чегвидден, раскрыла бы свой сухонький сжатый рот и выкрикнула одно лишь слово "Вавилон!".

Лицо Демельзы стало непроницаемым. Она решилась идти. Теперь не осталось выбора. Пути назад нет.

Кремень и кресало дрожали в её непослушных руках, и ей пришлось потрудиться, чтобы зажечь свечи. Наконец, пламя вспыхнуло и ярко осветило насыщенный голубой цвет платья. Демельза быстро прошелестела к двери, и затем уже медленно с подсвечником в руке спустилась по лестнице.

У дверей в гостиную Демельза остановилась, подавила непривычное ощущение в горле, облизнула губы и вошла.

Росс закончил ужинать и сидел в полутьме перед холодной каминной решеткой. Руки он заложил в карманы, а голову опустил. Когда она вошла, он шевельнулся, но не поднял головы.

– Я принесла свечи, - произнесла она каким-то чужим голосом, но Росс не обратил внимания.

Демельза медленно обошла его, слыша шелест платья, и зажгла два подсвечника. С каждой зажженной свечой комната становилась светлей, а проемы окон темнели. Небо над холмом стало цвета ледяной синевы - яркое, ясное и чистое, как обледеневший пруд.

Росс вновь шевельнулся и уселся в кресле повыше. Его голос заставил Демельзу вздрогнуть.

– Ты слышала, что Джима Картера сослали в тюрьму на два года?

Она зажгла свечу.

– Да.

– Сомневаюсь, что он там выживет.

– Вы сделали всё, что могли.

– Сомневаюсь, - он говорил, словно обращался к самому себе, а не к ней.

Демельза начала затягивать открытые окна шторами.

– А что еще вы могли сделать?

– Плохой из меня адвокат, - произнес Росс, - чертовски я щепетилен к своей гордости. Гордый дурак, Демельза, всегда будет побит вкрадчивым и льстивым мошенником. Смиренные и льстивые похвалы могли сегодня принести победу, а вместо этого я попытался научить их, как вести свои дела. Преподал им урок по тактике, а поплатиться может Джим, и своей жизнью.

Демельза задернула последнюю штору. Влетел порхающий мотылек, забив крылышками по зеленому шелку.

– Никто до этого не поступал, как вы, - сказала она.
– Ни один другой сквайр. Не вы виноваты в том, что он отправился браконьерствовать и попался.

Росс вздохнул.

– Честно говоря, я не думаю, что мое вмешательство сильно изменило ситуацию. Но это не имеет никакого значения для...
– Росс умолк. И посмотрел на нее. Настало то самое мгновение.

– Я не принесла остальные свечи, - вырвалось у Демельзы.
– У нас их осталось немного, а вы сказали, что привезете сегодня.

– Ты опять пила?

– Даже не прикасалась, после того как вы запретили, - отчаянно произнесла Демельза.
– Честно. Богом клянусь.

– Где ты нашла это платье?

– В библиотеке...
– приготовленная ложь забылась.

– Значит, на тебе платье моей матери!

– Вы никогда не говорили мне об этом, - запинаясь, вымолвила она.
– Вы сказали, что я не должна пить, и я никогда больше не прикасалась к спиртному. Но вы не запрещали мне касаться одежды!

– Теперь говорю. Иди и сними платье.

Могло быть и хуже. Но в глубинах своего страха и отчаяния человек всегда находит новые силы. Дальше падать уже некуда. Демельза шагнула к желтому сиянию свечей.

– Оно... оно вам не нравится?

Росс вновь на нее посмотрел.

– Я уже сказал тебе, что думаю.

Она подошла к краю стола, и мотылек запорхал у свечи и по синеве платья, а потом застучал беспечными крылышками по шкафу возле стены.

– Я могу... сесть и немного с вами поболтать?

Поразительная перемена. Зачесанные кверху волосы меняли овал её лица, делая его округлым. Юные черты лица были светлы и чисты, а взгляд стал взрослым. Росс чувствовал себя, как человек, пригревший тигренка, не зная, в кого тот вырастет. Этот чертенок, упрямо не желающий занимать должное положение, вызывал у него смех.

Но случившееся не было смешным. Будь так, Росс бы от души посмеялся. Он не знал почему, но ему было не до смеха.

– Ты пришла в этот дом, как служанка, и хорошо справлялась со своими обязанностями, - угрюмо произнес он.
– Поэтому тебе былa дозволена определенная свобода. Но надевать это платье тебе никто не позволял.

Край кресла, на котором Росс ранее сидел, осталось наполовину отодвинутым, и Демельза опустилась на него. Она нервно улыбнулась, но в её улыбке было больше очарования, чем она предполагала.