— Послушай, братец! — Дафна взяла Леарха за руку. — Леонида ещё долго не будет в Спарте, поэтому тебе нечего беспокоиться раньше времени. Умоляю, не оскорбляй Горго своим отказом. Она такая милая и добрая! Ей так плохо живётся с мужем. Прояви же сострадание.

— Хорошо, — выдавил из себя Леарх, хмуря брови. — Я согласен быть любовником Горго, но только до возвращения Леонида в Спарту. Так и скажи об этом царице. Только не сегодня, а как-нибудь при случае, — смущённо добавил он.

— Ты прелесть. — Дафна чмокнула Леарха в щёку,— Обещаю, не пожалеешь ни о чём.

И она поспешила в подвал за вином. Леарх же с видом приговорённого к смертной казни направился к дровам, сваленным в углу двора под портиком. Обещание Дафны показалось ему не только опрометчивым, но и неуместным. В глубине души он сожалел, что не ушёл домой до непогоды, хотя внутренний голос и толкал его к этому.

В облике Горго не было ничего отталкивающего, скорее наоборот. Она была безупречно сложена, все линии её тела были приятны для мужского глаза. Гибкая шея, небольшие уши, округлый, чуть выпуклый подбородок и совершенно бесподобные по красоте губы, словно Природа, сотворяя их, желала дать образчик совершенства всем ценителям женской красоты. То же самое можно было сказать про глаза, большие и томные, разрез которых и белизна необычайно напоминали глаза критских большерогих коров. Недаром за Горго ещё с детских лет закрепилось прозвище Волоокая. Брови имели плавный изгиб, но из-за густоты их взгляд порой казался излишне пристальным. К тому же у Горго была привычка, размышляя над чем-нибудь, хмурить брови, отчего на её лице часто застывало выражение замкнутости или недоверия. Внешностью Горго уродилась в мать, которая блистала красотой в любую пору своей жизни. От матери же Горго достались вьющиеся чёрные волосы, такие густые, что никакие заколки не могли удержать пышные локоны в том положении, в каком надлежало по стилю причёски. Потому-то Горго не носила излишне вычурные причёски и обычно просто стягивала волосы длинной лентой на затылке либо прятала их под калафом [44] .

От отца, царя Клеомена, Горго достался прямой, немного тяжёлый нос, который, впрочем, соответствовал её твёрдому нраву, которым дочь пошла в отца. Когда Горго вступила в пору цветущей юности и молодые мужчины стали обращать на неё внимание, то всякий знающий толк в женской красоте, глядя на густые брови и чувственные уста, с удовлетворением думал, что единственная дочь царя Клеомена, выйдя замуж, будет страстной любовницей. В то же время знатока в этой области не мог не настораживать прямой пронизывающий взгляд Горго и её властный нос. Было ясно, что уже сейчас эта милая пышнокудрая девушка имеет непреклонный характер, который со временем может превратить её в злобную и упрямую мегеру.

Горго с юных лет выделялась среди своих сверстниц тем, что рано перестала играть в куклы. Она раньше многих своих подруг научилась читать и писать, уже в девять лет задумчивая дочь царя предпочитала играм чтение героических поэм Гомера [45] или мифических сказаний Гесиода [46] . Когда умерла мать Горго, воспитанием семнадцатилетней царской дочери занялась тётка, Гегесо. Царь Клеомен не противился этому, поскольку питал самые нежные чувства к родной сестре своей жены. Гегесо увлекалась поэзией Сапфо [47] . От неё тягу к чувственным стихам лесбосской поэтессы унаследовала и Горго.

Клеомен прочил в мужья своей дочери Леотихида, сына Менара, из царского рода Эврипонтидов [48] . Леотихид занял трон Эврипонтидов, сместив с него Демарата, сына Аристона, благодаря поддержке Клеомена. Позднее выяснилось, что Клеомен, подкупив нужных людей, оболгал Демарата, назвав того незаконнорождённым. Тем не менее Леотихид остался на троне Эврипонтидов, поскольку Демарат бежал к персам и не собирался возвращаться.

Вражда между Клеоменом и Демаратом была давняя. Двум честолюбцам было тесно в Спарте, они мешали друг другу. Если честолюбие Демарата выражалось в том, что он стремился побеждать не только на поле битвы, но и на общегреческих состязаниях в Олимпии, Коринфе и Дельфах, то Клеоменом двигало желание одному править в Спарте. Демарат, будучи царём на троне Эврипонтидов, прославил Лакедемон, одержав победу в ристании четырёхконных колесниц на Олимпийских играх. Клеомен же вёл бесконечные войны с соседями, особенно с Аргосом, в надежде, что войско со временем проникнется к нему преданностью, какой не добивался от своих воинов ни один спартанский царь. Со столь преданным войском Клеомен надеялся произвести в Спарте переворот, низвергнув владычество эфоров.

Однако расчёт Клеомена не оправдался. Войско не пошло за ним, когда наступила пора решительного противостояния царя и эфоров, за которыми стояли все знатные роды лакедемонян. Тогда Клеомен бежал к фессалийцам, которые дали ему конное войско. В Фессалии у Клеомена было много друзей из числа тамошней знати. Кроме фессалийцев к нему присоединились фтиотийские ахейцы, опунтские локры, мегарцы и кое-кто из аркадян. С большим войском Клеомен подступил к границам Лаконики.

Спартанская знать была в смятении, поскольку в Спарте не было ни одного военачальника, который мог бы на равных противостоять Клеомену. Как всегда, нашлись люди, в основном это были тайные сторонники Клеомена, которые заявляли во всеуслышание, что он не требует каких-то особых привилегий, но возврата к тем временам, когда в Лакедемоне правили цари и старейшины, а коллегия эфоров занималась лишь гаданьями по звёздам.

Знать решила уступить Клеомену, не доводя дело до сражения, ибо сомнений в том, что он победит, ни у кого не было. За всю свою жизнь Клеомен ни разу не был побеждён на поле битвы. К тому же собранное им войско по численности было в два раза больше спартанского.

Однако Клеомен, добившись своего, торжествовал недолго.

Спартанцы, приговорённые им к изгнанию, напали на Клеомена и его приближенных прямо в здании герусии, когда те собирались праздновать победу. Все друзья царя были перебиты. Клеомену удалось вырваться, но от полученных ран он вскоре скончался. Войско разошлось по домам.