Ксанф обратил внимание, какое предупредительное почтение выказывают Дафне старейшины селения, сразу распознававшие в ней спартанку. Старейшины велели освободить самую большую хижину, полагая, что она захочет отдохнуть. Однако Дафна отдыхать не собиралась к немалому огорчению Ксанфа, который совсем разомлел от жары и долгой скачки.

В другом селении илотов Евбул предложил Дафне напоить коней. При этом конюх незаметно кивнул на Ксанфа, который от усталости еле держался на лошади. Дафна нехотя согласилась сделать короткую передышку.

Пока Евбул поил у колодца лошадей, Дафна о чём-то беседовала с плотскими старейшинами в тени древнего дуба.

Ксанфа местные женщины пригласили в хижину и усадили за грубо сколоченный стол. Отведав козьего сыра и кислого виноградного вина, он почувствовал, что силы понемногу возвращаются. Живописец разговорился с хозяйкой жилища и двумя её взрослыми дочерьми. Он узнал от них, что почти все мужчины из этого селения были призваны в спартанское войско, ушедшее к Микенам. Женщины тревожились за своих мужей, сыновей и братьев, сетуя, что во всех войнах илоты несут гораздо большие потери по сравнению с лакедемонянами.

Ксанф поведал хозяйке и её дочерям, что войско царя Леонида уже возвращается в Лакедемон. И возвращается с победой!

— А я со своими спутниками держу путь к царю Леотихиду, который стоит с войском в Кинурии, — горделиво добавил художник.

Ему нравилось производить впечатление на людей, пусть даже совершенно не знакомых. Поэтому Ксанф соврал, будто Дафна его жена, а Евбул телохранитель.

Чем ближе к горам, тем чаще на пути гонцов вставали густые дубравы: остались позади поля и оливковые рощи. Вокруг расстилались холмистые пастбища, на которых паслись стада коров и отары овец. Пастухи-илоты, вооружённые луками и дротиками, долгим взглядами провожали троих всадников, которые неслись, не жалея коней, по извилистой каменистой дороге.

В ложбинах между холмами залегли глубокие тени от спускавшихся сумерек.

Дневное светило почти полностью скрылось за дальней кромкой гор, расцветив вечернее небо розовато-сиреневыми оттенками.

Мрачные утёсы хребта Парной, поросшие соснами, придвинулись вплотную к дороге. Топот копыт будил гулкое эхо в узких долинах, над которыми вздымались отвесные скалы. Подножие этих скал укрывали дремучие леса, а их конусообразные вершины алели в лучах заката, словно голова застывших исполинов. На самой высокой горной вершине, маячившей впереди, сверкала на фоне тёмно-синих небес белая шапка вечных снегов.

— Это гора Парфений, — сказал Евбул Ксанфу. — За ней лежит Кинурия.

— Значит, мы почти добрались, — обрадовался Ксанф, одолеваемый желанием упасть на землю и заснуть. — Хвала Зевсу!

— Напрямик по горам с лошадьми нам не пройти, — добавил Евбул. — Придётся обходить по ущелью, эту дорогу я хорошо знаю.

— Я тоже, — кивнула Дафна. — За ночь доберёмся до Фиреи.

Поняв, что и ночью отдохнуть не удастся, Ксанф совсем упал духом. Если днём его постоянно мучила жажда, то теперь он чувствовал, что умирает от голода.

Умолять Дафну о передышке Ксанф считал унизительным, решив держаться из последних сил. Неожиданно захромала его лошадь, неудачно споткнувшись о камень. Из-за этого маленький отряд мог двигаться только шагом, причём Ксанфу пришлось вести свою лошадь на поводу.

Услышав в стороне от дороги лай собак, Дафна велела Евбулу отправиться на разведку. Конюх без возражений исполнил приказание и, вернувшись, сообщил, что за холмом на берегу небольшой речушки лежит селение илотов.

— Поедем туда и выберем Ксанфу другую лошадь, а его хромую клячу оставим, — решила Дафна. — Поспешим, пока совсем не стемнело.

Однако Евбул не согласился.

— Я бы так не поступил, госпожа, — сказал он. — Живущие в предгорьях илоты воинственнее и опаснее своих соплеменников с равнины. Равнинные илоты привязаны к земле, к мирному труду и полностью зависят от лакедемонян, владеющих всей землёй в Лаконике. Илоты-горцы живут охотой и разбоем. Их покорность Спарте чисто номинальная. Эти дикари при всяком удобном случае нападают на периэков и спартанцев, если видят, что могут поживиться и безнаказанно уйти в горы.

Дафна задумалась. Евбул был прав, спартанцы никогда не могли до конца покорить илотов, живущих в горах. В Спарте даже не знали численности населения в их сёлах. И то, что горцы время от времени спускались на равнину и занимались грабежами, тоже было правдой. Спартанцам далеко не всегда удавалось истреблять дерзкие разбойные шайки.

— Мы не можем рисковать ещё и потому, что у нас важное донесение к царю Леотихиду, — добавил Евбул, видя колебания Дафны.

Ксанф слушал, о чём говорят Дафна и Евбул, сидя на камне и растирая уставшие, израненные колючками ноги. Он отправился в путь в обычных лёгких сандалиях, о чём теперь горько сожалел.