После опроса очевидцев картина происходящего на восточном побережье не стала яснее. Карийцы не знали об участи Фиреи. Не знали они и где находится спартанское войско во главе с Леотихидом. Не было ответа и на вопрос, куда пойдёт аргосское войско после разорения Прасий.

— Вероятно, войско Леотихида где-то разминулось с аргосцами, — высказал своё мнение эфор Гиппоной, брат Булиса. — Иначе оно не допустило бы их к Прасиям.

— Хорошо, если это так, — заметил эфор Леонтофрон. — А если войско Леотихида разбито, что тогда? Мы ведь знаем, каков воитель царь Леотихид. Аргосцы же враг чрезвычайно опасный!

— Истинным предводителем войска является Амомфарет, — сказал на это Булис, — а ему военного опыта не занимать. Я не верю, что аргосцы разбили Амомфарета.

— Тогда где ваш непобедимый Амомфарет? — прозвучал чей-то раздражённый голос. — Почему он допустил, чтобы аргосцы прорвались к Прасиям?

— Скорее всего, — в раздумье проговорил Булис, — аргосцы разделили своё войско на два отряда. Один осаждает Фирею, а другой, не теряя времени, устремился к Прасиям. Военачальники аргосцев конечно же понимают, что удача будет им сопутствовать, покуда они не столкнулись лицом к лицу со спартанским войском. Вот аргосцы и стараются действовать стремительно по двум направлениям.

— Дорога от Прасий до Спарты короче, чем от Фиреи, — хмуро промолвил Леонтофрон. — Если аргосцы от Прасий устремятся к Спарте, тогда войско Леотихида не успеет к нам на помощь. А войско Леонида и вовсе находится за пределами Лаконики.

Тут прозвучала ещё одна мысль, повергнувшая всех в ещё большую тревогу. Эту мысль высказал Алфемен:

— Может статься, Леотихид и Амомфарет и не догадываются, что под Фиреей стоит не всё войско аргосцев, а лишь часть его. Они могут и не знать о разорении Прасий, ведь беглецы-карийцы скопом бегут не к Фирее, а в Спарту. В таком случае Леотихид и Амомфарет не ведают о страшной угрозе, нависшей над Лакедемоном.

Кто-то из эфоров вполголоса выругался. Кто-то невесело пошутил, мол, Спарта имеет два войска и тем не менее оказалась совершенно беззащитной перед своим давним недругом.

— Что будем делать? — произнёс Булис, повысив голос.

— Надо без промедления слать гонцов к Леотихиду и Амомфарету, — сказал Леонтофрон.

— И к Леониду тоже, — добавил Гиппоной. — Даже если аргосцы разорят Спарту, уйти безнаказанными им не удастся.

— Что ты такое говоришь, брат! — возмутился Булис. — Неужели нам не собрать отряд воинов, чтобы задержать аргосцев на подступах к Спарте до подхода наших войск? Мы сами возьмём в руки оружие, вооружив старейшин и эфебов, карийцев и неодамодов. На худой конец вооружим рабов!

— Обойдёмся без рабов, — проворчал Алфемен. — Я не хочу делить воинскую славу с рабами!

— Уж лучше призвать к оружию спартанок, — согласился с Алфеменом Гиппоной, — благо многие женщины неплохо владеют копьём и мечом.

Немедленно был объявлен сбор на площади перед герусией всех мужчин, способных держать оружие, а также молодых спартанок, готовых вступить в войско. Из лакедемонян-мужчин был собран отряд в триста человек. В его состав вошли юноши-эфебы и граждане старше шестидесяти лет. К этому отряду присоединились полторы сотни карийцев и неодамодов. Взялись за оружие и несколько сотен лакедемонянок в возрасте от двадцати до тридцати лет.

Главенство над этим небольшим, спешно собранным воинством, эфоры поручили хромоногому Эвридаму, который в прошлом участвовал во многих сражениях, являясь правой рукой царя Клеомена. Сами эфоры стали сотниками и полусотниками.

Неподалёку от Спарты у северной и южной дорог стояли небольшие крепости, где проходили военную службу юноши-миллирэны. Туда были посланы вестники с приказом для гарнизонов крепостей без промедления прибыть в Спарту.

Когда отряды миллирэнов прибыли, настроение эфоров и старейшин значительно улучшилось. Четыреста молодых воинов были главной защитой для города, не имевшего стен. Прятаться за стенами спартанцам было запрещено Законом. Любого врага они встречали в открытом поле, так было заведено со времён законодателя Ликурга.

Пришлось взяться за оружие и Ксанфу. Он просто не мог оставаться в стороне, видя, что обе его натурщицы, Дамо и Галантида, без колебаний вступили в войско.

Вокруг Спарты были выставлены дозоры, как на ближних подступах, так и на дальних. Эвридам хотел назначить Ксанфа в один из ночных дозоров. Однако Булис сумел убедить Эвридама, что будет лучше, если художник отправится гонцом к спартанскому войску под Фирею.

Собственно, гонцами были выбраны Дафна и конюх Булиса, поскольку они хорошо знали местность и неплохо владели оружием. Ксанфа добавили к ним в последний момент. Галантида сумела повлиять на мужа, сказав, что художнику будет безопаснее стать гонцом, нежели дозорным.

«Ему не место в войске: его руки слишком слабы для щита и копья, — сказала Галантида. — Если он падёт в сражении, кто тогда изобразит меня на картине в образе Леды?»

Булис признал доводы супруги резонными. Более того, эфор-эпоним велел своему конюху в пути всячески оберегать живописца. Для Ксанфа даже лошадь подобрали не самую резвую, чтобы он мог легко с ней справляться.

Дафна не скрыла своего негодования, узнав, что одним из её спутников будет Ксанф. Она напрямик заявила Эвридаму, что тот, как видно, не слишком-то беспокоится за родной город, если даёт ей в попутчики совершенно непригодного к военному делу человека.