Для Ксеркса наступила томительная пора. Гонцы, приезжавшие с побережья, постоянно сообщали о штормах, о сорванных с якоря кораблях...

Полчища, скопившиеся на лидийской равнине, были подобны прожорливой саранче, ежедневно поглощая горы зерна и тысячи голов скота. Среди лидийской знати нарастало беспокойство. Хоть здешние земли и славились плодородием, но к тому, чтобы содержать в течение зимы столь огромное войско, здесь явно были не готовы.

Ксерксу скоро надоели военные советы и пышные приёмы. Что в них толку, если всё давно обсуждено и решено! Царь устал от угодливых лиц и речей. Все восхваления казались ныне не только неуместными, но в какой-то мере оскорбительными, ибо — величайший из царей! — вынужден прервать свой поход из-за самой обычной непогоды. Что может быть смешнее и нелепее?

Бывали дни, когда на Ксеркса вдруг нападала неестественная говорливость; потом столь же внезапно эта говорливость сменялась мрачным отупением — царь мог часами молчать и не двигаться с места. Ни Артабан, ни Кармина ничем не могли развеселить его в такие дни.

В феврале наконец-то утихли северо-восточные ветры.

Гонцы известили Ксеркса, что строительство мостов началось. Просыпаясь по утрам, он первым делом осведомлялся о том, какая погода на море, как создаются мосты и нет ли в чём нужды у строителей. Если неожиданно небо заволакивали тучи и начинался снег с дождём, Ксеркс мрачнел и не находил себе места, опасаясь, что перемена погоды принесёт шторм на море. Зато когда в небе было ни облачка и вовсю светило солнце, царь был весел и приветлив со всеми. В его ежедневных молитвах чаще всего звучали просьбы к богам о ниспослании спокойной безветренной погоды.

Никто, кроме Кармины, не знал, что Ксеркс тайком считает дни с начала строительства мостов. Когда солнце опускалось в вечернюю дымку у кромки горизонта, он радовался этому и желай, чтобы поскорее приходило завтра.

И вот наступила весна. В один из жарких весенних дней, наполненных ароматом цветущих груш и персиков, к царю пришёл Артабан и сообщил, что лидийцы поймали троих эллинских лазутчиков. Они тайком проникли в Сарды и пытались вызнать численность персидского войска.

— Владыка, я подумал, что тебе будет любопытно взглянуть на этих людей, поэтому велел страже привести их во дворец.

— Ты правильно сделал, Артабан. Где пленники? Пусть ведут сюда.

Ксеркс восседал на троне из чистого золота в просторном зале древнего дворца лидийских царей и вглядывался в лица троих полуголых, иссечённых плетьми пленников со связанными за спиной руками. Их волосы и бороды были грязны и всклокочены, глаза опущены. Было видно, что лазутчики мысленно уже простились с жизнью. Одно слово или жест царя царей, и застывшая позади троих несчастных греков персидская стража передаст их в руки палачей.

— Я хочу знать, откуда вы родом? — спросил Ксеркс, обращаясь к пленникам на своём родном языке.

К удивлению царя все трое поняли его и подняли головы.

— Я родом из Спарты, — сказал по-персидски самый высокий пленник, внешне более похожий на азиата, нежели на эллина.

— Я из Афин, — ответил второй пленник, светловолосый, но с рыжей бородой.

— Я — из Коринфа, — ответил третий, стройный и голубоглазый.

На лице Ксеркса появилась мимолётная улыбка.

— А вы храбры, как я погляжу, — промолвил он. — Проникли в мой стан! Что же вы успели узнать и увидеть?

— К сожалению, нас слишком быстро схватили,— уныло сказал спартанец.

— Мы толком ничего не увидели и не узнали, — закивал коринфянин.

Афинянин промолчал.

Лидийские вельможи, собравшиеся в зале, переглядывались с самодовольными улыбками. Ещё бы! У них в стране всегда сумеют выследить и схватить незваных чужаков. Это повелось исстари, поскольку лидийцы привыкли оберегать свои сокровища.

— Я помогу вам, дерзкие эллины. — Ксеркс жестом подозвал к себе Артабана. — Вот этот человек проведёт вас всюду, где вы пожелаете. Он покажет вам всё моё войско: и пехоту, и конницу, и колесницы... Затем вас опять доставят во дворец.

Судя по лицам пленных, те не поверили своим ушам. Спартанец обменялся недоумевающим взглядом с коринфянином. У афинянина рот открылся сам собой.

Артабан покинул тронный зал. Вслед за ним стража увела пленников, развязав им руки.

На полуденную трапезу Ксеркс пригласил Мардония и Демарата, которым поведал об эллинских лазутчиках.