Задержавшись на пороге, она оглянулась на Симонида, который в нерешительности топтался на месте, переводя взгляд с Клеомброта на Леонида. Ему очень не хотелось показаться бестактным перед хозяином дома.

Леонид выразительно кивнул, тем самым позволяя Симониду последовать за Горго.

— Иди, иди, не смущайся! — с усмешкой обронил Клеомброт. — Подобные выходки Горго обычное дело, л Оказавшись наедине с царицей в полутёмном смежном помещении, из которого вели двери во внутренний дворик и на женскую половину, Симонид почувствовал, что та взяла его за руку. Он ощутил её волнение, поэтому заволновался и сам.

Попросив у Симонида прощения за испорченную по её вине песню, Горго вдруг заговорила о спартанском юноше Леархе, который этим летом стал победителем на Олимпийских играх в пентатле и должен был поехать на зимние Немейские игры, чтобы состязаться там в двойном беге.

— Я хочу попросить тебя, Симонид, сочинить эпиникию в честь Леарха, — тихо проговорила Горго, запинаясь. — Если конечно... Если конечно он победит. Я готова заплатить тебе, сколько ты скажешь.

— Этот юноша, наверно, твой родственник, царица? — осторожно поинтересовался Симонид, мягко завладев рукой Горго.

— Нет, он не родственник, — тихо ответила та. — Я люблю его!

Это признание растрогало Симонида до глубины души. В этот миг ему стало ясно, какая глубокая пропасть разделяет Горго и Леонида. Причина этого даже не в возрастном неравенстве. Просто Горго создана для мужчины иного склада.

— Я обязательно поеду на Немейские игры, царица, — сказал Симонид. — И если боги даруют Леарху победу в двойном беге, то я непременно сочиню эпиникию в его честь, денег за это я с тебя не возьму, ибо твоё доброе расположение ко мне есть лучшая награда.

И, наклонившись, Симонид поцеловал Горго руку.

Так получилось, что Немейские игры совпали с приездом в Спарту послов с острова Родос.

Царь Леонид, поначалу горевший желанием поехать в Немею, мигом отказался от этого намерения, когда узнал, какая беда привела родосцев просить помощи у спартанцев.

Родосские послы, их было двое, в присутствии эфоров, старейшин и обоих спартанских царей поведали о тех бесчинствах, которые творят персы на острове.

— Родосская знать унижена тем, что персы взяли в заложники высокородных дочерей, которые ныне пребывают в гаремах у персидских вельмож, — перечисляли свои обиды послы. — Юношей-заложников персы обратили в евнухов. Наши сограждане лишились всех боевых кораблей, персы отнимают у нас даже корабельный лес. Персидский царь обложил Родос высокой денежной податью. И это, невзирая на то, что родосцы не принимали участия в Ионийском восстании. Родосцы даже не пускали к себе беглых карийцев, на которых была кровь персов. Варвары довели нас до отчаяния. Наши сограждане тайно связались с жителями острова Кос, которые родственны нам по языку и обычаям, и, узнав, что у тех столь же плачевное положение, предложили косцам поднять восстание против варваров.

Косцы выразили готовность расквитаться с персами за свои унижения, но при условии, что в этой войне их поддержит Спарта. Ведь общеизвестно, что Спарта — сильнейшее государство в Элладе. К тому же спартанцы говорят на том же дорийском диалекте, что и обитатели Коса и Родоса.

Народное собрание родосцев постановило просить спартанцев заступиться за своих соплеменников, терпящих незаслуженные обиды от варваров.

Выслушав речи послов, государственные мужи Лакедемона долго и озадаченно молчали. Кто-то из старейшин был согласен оказать помощь родосцам и косцам. Однако право объявления войны было у эфоров,по лицам которых было видно, что ввязываться в войну с персидским царём, да ещё посреди зимы, когда в Элладе никто не воюет, они явно не хотят.

Перед тем как приступить к прениям, эфоры попросили послов удалиться из здания герусии.

Прения открыл эфор-эпоним Евксинефт, высокий длиннобородый муж, в больших голубых глазах которого сквозили надменность и ум. Длинные вьющиеся волосы живописно обрамляли его волевое лицо с прямым носом и твёрдым росчерком губ. Гиматий Евксинефта не блистал новизной, как и старые потёртые сандалии на ногах. Гоняться за богатством и внешней роскошью в Лакедемоне считалось постыдным, поэтому спартанские граждане, и родовитые в том числе, ходили порой в рваных или заплатанных одеждах, тем самым демонстрируя своё презрение к щегольству.

— Родосцы сказали много, но не всё, — начал свою речь Евксинефт, поднявшись с кресла. — Послы забыли, и, я полагаю, намеренно, упомянуть, что незадолго до высадки персов на Родосе близ этого острова был потоплен финикийский корабль с отрядом персов на борту. И потоплен, по всей видимости, родосцами. Никто из команды того финикийского судна не спасся. Персидский царь потребовал у родосцев возмещения убытков и наказания для тех, кто истребил его воинов. Родосцы ответили надменным отказом. И тогда персы высадились на острове, посчитав, что родосцы замышляют зло против них.