Что нас страшит? Ведь мы знаем, как воюют греки, знаем, в чём они слабы. Мне довелось самому узнать это, когда я повелением царя Дария выступил против них. При этом я, дойдя до Македонии, не встретил никакого сопротивления. Кто же, в самом деле, дерзнёт, о, царь, восстать против тебя в Европе, если ты поведёшь за собой всю мощь Азии! Я убеждён, что эллины никогда не решатся на такую дерзость. Если же они по своему безрассудству всё же ринутся в бой, то узнают, что на войне мы, персы, доблестнее всех.

Мардоний умолк.

Из уважения к нему никто из персидских вельмож не осмелился высказаться против.

После долгой томительной паузы взял слово Артабан, доводившийся Ксерксу дядей.

— О, повелитель! — начал он. — Не будь здесь различных суждений, не пришлось бы и выбирать наилучшее из них, а лишь принимать одно-единственное. Если же есть много мнений, то и выбор возможен. Ведь даже самое чистое золото нельзя распознать, только путём трения на пробирном камне вместе с другим золотом мы определяем лучшее.

В своё время я не советовал твоему отцу, моему брату Дарию идти походом на скифов, людей, не имеющих городов. Но он меня не послушал и выступил в поход. Однако ему пришлось возвратиться назад, потеряв много храбрых воинов. Ты же, о, царь, желаешь ныне идти войной против людей, которые, как говорят, одинаково храбро сражаются и на море, и на суше. Я должен сказать тебе, о, царь, и всем присутствующим здесь, что именно меня страшит в этом походе.

По твоим словам, повелитель, ты намерен построить мост на Геллеспонте и вести войско через Фракию и Македонию в Элладу. Но если эллины нападут и одержат победу в морской битве, а затем поплывут к Геллеспонту и разрушат мост, тогда положение будет опасно.

Я заключаю об этом не своим умом, но могу напомнить всем здесь собравшимся: царь Дарий построил мост на Истре [109] и переправился в Скифскую землю. Тогда скифы всячески постарались убедить ионийцев, охранявших мост, разрушить переправу. И если бы тогда Гистиэй, тиран Милета, согласился с мнением прочих тиранов и не воспротивился, то войско персов погибло бы. Даже подумать страшно, что в ту пору вся Персидская держава была в руках одного человека.

О, царь, не подвергай себя такой опасности, но последуй моему совету. Распусти нас и затем, обдумав ещё раз наедине, сообщи то решение, которое ты признаешь наилучшим.

После Артабана пожелал высказать своё мнение Ахемен, брат Ксеркса.

— Пусть слова мои покажутся малодушными. Но лучше всех о войне рассуждает тот, кто сам воевал. Артабан прав, эллины — враг доблестный. Но я сейчас хочу говорить не о них, а об египтянах. Египет усмирён мною после долгой и тяжёлой войны. Однако замечу, что нам удалось потушить лишь пламя восстания, недовольство же египтян владычеством персов уничтожить не удалось. Недовольство и досада от неудачного восстания подобно раскалённым углям тлеют в глубине души этого упорного народа, который и в прошлом был вынужден склонять голову перед завоевателями, но в конце концов всё равно отвоёвывал свободу. Я хочу предостеречь тебя, о, царь, от поспешного похода в Грецию. Для египтян это будет прекрасным поводом для нового восстания, подавить которое станет неизмеримо труднее, поскольку лучшие наши войска отправятся в Европу.

Вслед за Ахеменом высказалось ещё несколько вельмож в том же духе: воевать с Афинами конечно нужно, но время для этого ещё не наступило.

Не произвела должного впечатления на Ксеркса и речь Артафрена, его двоюродного брата, выступавшее го, как и Мардоний, за войну. Было видно, что царь после всего прозвучавшего не настроен идти походом на Афины.

Ксеркс распустил совет, сказав, что ему нужно ещё раз всё обдумать наедине с самим собой.

По персидским меркам, Ксеркс имел очень красивую внешность. У него были большие, чуть удлинённые к вискам глаза с длинными изогнутыми ресницами. Из-за этих глаз Ксеркса в маленьком возрасте все принимали за девочку. А сестра Артозостра даже придумала женское имя, которым называла брата во время их детских игр.

Брови у царя были чёрные и красиво изогнутые. Тонкий нос имел чуть заметный изгиб, подобно клюву хищной птицы, совсем как у матери Атоссы. Своим носом Ксеркс гордился ещё и потому, что нос такой же формы был у прославленного деда Кира Великого. Цветом волос Ксеркс тоже уродился в мать. Они были золотисто-рыжеватого оттенка. У персов считалось, что людям с такими волосами покровительствует сам Митра [110] .

Атосса, желая иметь влияние на сына, с юных лет развратила его, позволяя развлекаться со своими молодыми рабынями. И не только с рабынями. Используя лесть и могущество, Атосса сводила сына на ложе с теми знатными персиянками, которые выделялись красотой и статью. Ксерксу не было ещё и шестнадцати лет, когда он, по сути дела, надругался над одной из младших жён своего отца, услыхав, что соитие с нею придаёт дополнительную силу детородному органу мужчины. Эта женщина была подарена Дарию царём арахотов. Она родилась в местности, где, по преданию, окончил свои дни пророк Зороастр [111] : в водах священного озера Кансаойа чудесным образом сохранилось семя пророка. От этого семени и забеременела мать подаренной женщины, искупавшись однажды в озере. Дарий не узнал о дерзкой проделке сына опять-таки благодаря стараниям Атоссы.