«Призрак умершего человека — это не живой человек с плотью и кровью, — рассуждал Ксеркс. — Призрак может испугать, но повлиять на ход событий не в состоянии. Я — царь! И не должен под воздействием страха менять свои решения».

Вновь собрав персидскую знать в тронном зале сузийского дворца, Ксеркс объявил, что не станет начинать войну с Афинами ни в этом году, ни в следующем. Па данное время мир для него важнее войны.

Сатрапы [121] разъехались по своим провинциям. Большинство были согласны с царём: державе Ахеменидов необходима передышка после тяжёлой войны в Египте.

Среди персидской знати, остававшейся в Сузах, разброд тоже был не в пользу войны с Афинами, что не нравилось Мардонию и его сторонникам.

Вечером Ксеркс решил насладиться танцами египетских наложниц, которых подобрали с таким расчётом, что все они владели музыкальными инструментами и умели танцевать. К себе на ужин Ксеркс пригласил сводную сестру Кармину, которая была одной из его младших жён. Из шести законных жён Ксеркса, пожалуй, только Кармина сочетала в себе красоту, характер и ум, лишённый всякого легкомыслия. Кармина родила от Ксеркса девочку изумительной прелести. Царь назвал дочь Дарианой в честь отца, который в своё время позволил ему взять Кармину в жёны. К великому огорчению Ксеркса, Кармина больше не могла иметь детей, что стало результатом необычайно тяжёлых родов: ей было всего тринадцать лет.

Только по этой причине Ксеркс женился на Аместриде, своей двоюродной сестре, и сделал её царицей. Никаких сильных чувств к Аместриде он не испытывал, она была нужна ему как мать будущего наследника трона. Аместрида родила двух сыновей, Дария и Артаксеркса. По рангу она считалась старшей женой, однако в сердце царя занимала самое последнее место по сравнению с прочими жёнами.

Кармина была прекрасной собеседницей. Общаясь с нею за чашей пальмового вина, Ксеркс от души смеялся над её шутками и острил сам, изображая некоторых вельмож. Танцы египтянок и выпитое вино возбудили царя, который то и дело целовал Кармину, сидевшую рядом с ним на подушках. Иногда, заливаясь неудержимым смехом, они оба разом заваливались на спину, поднимаясь не сразу, а лишь после долгих поцелуев и страстных объятий. Им всегда было очень хорошо вдвоём.

Евнух Реомифр, главенствующий в гареме, по знаку царя выпроводил из трапезной танцовщиц и музыкантш, которые стали мешать Ксерксу и Кармине перейти от поцелуев к более смелым ласкам. Уходя, евнух унёс с собой два светильника из четырёх, находившихся в трапезной. Реомифр знал, что во время уединений с наложницами царь предпочитает полумрак.

После обладания любимой женщиной Ксеркса разморило и он заснул прямо у низкого столика с яствами среди разбросанных одежд и подушек.

Царю приснилось, что он лежит голый и беспомощный посреди луга на примятой траве, а откуда-то сверху с небес на него опускается, взмахивая руками, словно крыльями, не то злой дух-даэва, не то, наоборот, кто-то из добрых богов-язата. Чем ниже опускался этот неведомый человекоподобный демон, тем страшнее становилось Ксерксу. Когда летающий человек опустился на землю рядом с ним, то царя всего затрясло от ужаса. Это был Дарий, его отец! Ксеркс хотел вскочить и убежать, но не мог пошевелить ни рукой, ни ногой, хотел закричать, позвать на помощь, но вдруг пропал голос. Дарий между тем подошёл вплотную и склонился над распростёртым на земле Ксерксом, лик его был грозен.

«Сын мой! — гневно произнёс Дарий, вперив свой полубезумный взгляд прямо в его глаза. — Так ты и впрямь отказался от похода на Афины, не обратив внимания на мои слова, как будто услышал их не от власть имущего? Знай, если ты не выступишь нынче же в поход, то будет вот что: сколь быстро ты достиг величия и могущества, столь же скоро ты будешь унижен!»

При последних словах Дарий протянул к Ксерксу руку с растопыренными пальцами, словно собираясь схватить сына за горло.

Царь закричал и... проснулся. Он лежал на ковре в трапезной возле низкого круглого стола с неубранными яствами, заботливо укрытый мягким одеялом. Кармины рядом не было. Не было в трапезной и никого из слуг.

Ксеркс схватил со стола небольшой сосуд с пальмовым вином и жадно припал к его узкому горлышку. Руки у него тряслись, поэтому вино залило грудь и бороду. Он хотел поставить сосуд обратно на стол, но не удержал. Сосуд упал на пол, но не разбился, а укатился под стол, залив вином тёмно-красный ковёр.

Трясясь, как в лихорадке, даже не прикрыв свою наготу, Ксеркс выбежал из трапезной и в одном из соседних помещений столкнулся с евнухом Реомифром. Тот тащил за волосы рыдающую рабыню, явно собираясь наказать её плетью за какую-то провинность.

Реомифр изумлённо вытаращился на царя, который набросился на него с бранью и упрёками. Совершенно растерявшись, он выпустил косы рабыни из рук и попятился перед наступавшим на него царём. Рабыня перестала лить слёзы, поражённая видом обнажённого царя с мокрой спутанной бородой.

— Чем ты тут занимаешься, Реомифр? Почему меня оставили одного в трапезной? Где Кармина? Где слуги? — орал Ксеркс прямо в лицо побледневшему евнуху. — Где ты Шлялся, мерзавец?.. Я чуть не расстался с жизнью по твоей вине, негодяй!.. Что ты цепляешься к этим жалким рабыням, если основная твоя обязанность заботиться о моём благополучии, баранья башка!

Мне надоела твоя тупость. Я велю тебя самого отхлестать плетьми или сошлю в горы на каменоломни.

Реомифр пытался оправдываться, беспрестанно кланяясь и прикладывая ладони к лицу в знак своего раскаяния и полной покорности, но Ксеркс продолжал грубо браниться и один раз даже ткнул евнуха кулаком в грудь.

Так и не дав Реомифру объясниться, Ксеркс повернулся и зашагал обратно в трапезную. Он лишь сейчас обнаружил, что на нём нет одежды.

Обернувшись через несколько шагов, царь сердито бросил: