— Запомнил, мой король, — ответил сакс.

В этот момент в зал вошли Леофвайн и Алфвиг и, поклонившись королю, опустились на одну из скамей. Гарольд, мельком взглянув на них, закончил разговор.

— Тогда не медли и возвращайся во Фландрию! — приказал он.

— Прости мой король, — неуверенно произнёс старик, — но я хотел бы кое-что добавить от себя.

Гарольд озадаченно взглянул на него:

— Добавь!

Старик поднялся с колена и расправил плечи.

— Государь, — глухо произнёс он, — милорд Тостиг собирается в Нормандию!

— Вот как? Что ж, он волен следовать туда, куда ему заблагорассудится, — пожал плечами Гарольд. — По всей вероятности, его жена решила навестить свою сестру.

— Это не так, мой король, — возразил оруженосец. — Милорд Тостиг готов предать тебя!

— Каким же образом, любезный? — слегка побледнев, спросил Гарольд.

— Он может сговориться с герцогом Вильгельмом! — ответил старый сакс. — Как ни тяжело мне это говорить, но это так. Я слышал кое-что из бесед, кои он вёл с лордом Копси.

Гарольд похолодел. «Силы небесные! Неужели я опоздал? — пронеслось в его голове. — Брат решился на измену... Если это действительно так, то лишь я повинен в этой беде! Я должен был протянуть ему руку, но не протянул... А может, это ошибка? — с надеждой подумал он. — Или гнусный навет?»

Король пристально взглянул на посланца:

— Ты находился рядом с ними?

— Нет. Я был довольно далеко, — честно признался оруженосец.

— И тем не менее ты полагаешь, что отчётливо слышал то, о чём они говорили?

— Не могу поклясться, что отчётливо. Но мне кажется, кое-что я расслышал верно...

— Так тебе кажется? Или ты действительно слышал? — уточнил Гарольд.

— Мне кажется, государь. — Старик сокрушённо опустил голову.

Король, покусывая нижнюю губу, внимательно рассматривал его.

— Откуда мне знакомо твоё лицо? — внезапно спросил он.

— Я служил твоему батюшке, славному графу Годвину, — ответил сакс.

— Ага, припоминаю. Ты был Одним из его хускерлов?

— Точно так, мой король.

— И твоё имя... Сорульф?

— Да, мой король, — растроганно произнёс старик.

— Эх, Сорульф, Сорульф, — покачал головой Гарольд. — Как же ты мог предать своего господина, основываясь на одних лишь подозрениях? Это не делает тебе чести!

Оруженосец опешил. Его изрезанное морщинами лицо побледнело, а глубокий шрам, пересекавший лоб и щёку, налился тёмной кровью.

— Я свободный сакс, а не раб графа Тостига! — гордо воскликнул он. — У меня два истинных господина: Бог на небе и король на земле. И им я никогда не изменю!

— Так, так, — сухо произнёс Гарольд. — Спасибо тебе, Сорульф. А теперь ступай. Возвращайся к графу и передай ему мои слова. И держи язык за зубами.

— Мой король! — вскричал оруженосец. — Позволь мне остаться. Я буду служить тебе, как верный пёс.

— Нет, любезнейший. Не позволю, — сурово ответил Гарольд.

— Тогда вели казнить меня. Но я не вернусь к изменнику!

— Не смей называть его изменником! Его вина не доказана! — осадил старика король. — Поступай, как знаешь. Рагнар, проводи.

— Мой повелитель! — воззвал к Гарольду Рагнар. — Я никогда и ни о чём не просил тебя, а теперь прошу. Прости старого Сорульфа и оставь у нас. Много лет он преданно служил твоему роду. Не пристало ему в столь преклонном возрасте влачить свои дни на чужбине или умирать с голоду у ворот твоего замка.

Гарольд смерил Рагнара недобрым взглядом и жёстко произнёс:

— Я уже объявил своё решение и не собираюсь повторять дважды!.. Кроме того, — чуть смягчившись, обратился он к Сорульфу, — ты, любезный, должен передать Тостигу мои слова. Если он действительно задумал плохое, они могут остановить его на полпути. А теперь ступай, я тебя более не задерживаю.

Оруженосец поклонился и, опустив голову, покинул зал. Гарольд проводил его хмурым взглядом и с удручённым видом откинулся на спинку кресла. Наступила тягостная пауза.

— Брат, — прервал её граф Гюрт. — Надо во что бы то ни стало вернуть Тостига.

— Доверь это мне, мой король! — воскликнул Рагнар. — И вскоре недостойный будет у твоих ног!

— О чём вы?! — поморщился Гарольд. — Вы что, забыли? Это же наш Тостиг!!

— Наш-то он наш... — вздохнул Гюрт. — Но бед может натворить немало.