Не задумываясь, он взял Флинн за руку – как перифераль, когда вел ее от машины, – и тут же осознал свою ошибку.

Флинн глянула настороженно и напряглась, будто сейчас отдернет ладонь, но не отдернула, а сказала просто:

– Ладно, покажи.

Так они и пошли, рука в руке.

– Ты был ужасно нелепый в «Перекати-Полли», – заметила Флинн.

– Примерно так я и догадывался.

Уилф объяснил, что все вокруг построили ассемблеры – как поняла Флинн, те самые мелкие штуковины, которые убили сестру его бывшей.

То, что он называл трансляцией, открылось в окошке перед глазами – оно было небольшое и не закрывало дорогу, но чтобы смотреть и в него и себе под ноги, требовалась привычка. Флинн догадывалась, что это типа визы, только не надо вставлять в глазницу.

Архитекторы поручили ассемблерам пробурить вдоль улицы цилиндрическую дыру. Дома уже тогда были наполовину разрушены, так что по большей части получилась не труба, а полукруглая выемка, гладкая-прегладкая, как стекло. Такой бывает мрамор или металл, но тут были старый кирпич и доски. Выпиленный ассемблерами кирпич выглядел как свеженарезанная печенка, дерево – как панели в автодоме Льва. Хотя сейчас это было мало где видно, поскольку затем все засадили сказочным лесом: стволы толстые, словно ненастоящие, могучие корни уходят вглубь развалин, а кроны такие высокие, что верхушек не разглядеть.

Гибриды, сказал Уилф. Что-то амазонское, что-то индийское, плюс ассемблеры, которые указывали, как и куда расти. Кора будто слоновья кожа, корни в таких же морщинках, но более тонких.

Говоря, Уилф жестикулировал. Чтобы пояснять трансляцию, он выпустил руку Флинн. Той больше нравилось, когда он ее держал, приятно было чувствовать что-то живое, пусть не своей ладонью, а периферали. Она много думала про Уилфа после его рассказа про джекпот. Ей казалось, что он сам не совсем понимает, насколько ему хреново от всей этой истории. Он вкладывает уйму энергии в то, чтобы убеждать других, потому что у него такая работа – а может, потому его и взяли на такую работу, – а на самом деле в чем-то постоянно убеждает самого себя. Может быть, в собственной реальности.

– Та женщина, к которой мы пойдем, твоя бывшая?

Трансляция уже закончилась, окно закрылось, его бляшка погасла.

– Я так о ней не думаю. Это был короткий эпизод, очень опрометчивый шаг.

– Она занимается каким-то искусством?

– Да.

– Каким?

– Она делает себе татуировки, – сказал он. – Но все гораздо сложнее.

– Типа пирсинга и тоннелей?

– Нет. Продукт – не татуировки. Продукт – она сама. Ее жизнь.

– То, что раньше называли реалити-шоу?

– Не знаю. А почему их так больше не называют?

– Потому что почти ничего другого не осталось, кроме «Чудес науки», аниме и бразильских сериалов. Слово теперь звучит старомодно.

Уилф остановился и прочел что-то, чего она не видела.

– Да. В каком-то смысле ее истоки – реальное телевидение. Оно срослось с политикой. И с искусством перформанса.

Они пошли дальше.

– Думаю, у нас это уже произошло, – сказала Флинн. Здесь как-то удивительно пахло, от мокрых деревьев наверное. – А кожа у нее не заканчивается?

– Каждое произведение – весь эпидермис целиком, от ступней до шеи. Отражающий ее жизненный опыт за творческий период. Снятую кожу консервируют и делают с нее миниатюры – факсимиле, – на которые люди подписываются. У Анни Курреж, которую ты будешь изображать, есть полный комплект миниатюр, хотя они ей не по средствам.

– Зачем она их купила?

– Она не купила, – ответил Уилф. – Я это выдумал для Даэдры.

– Зачем?

– Чтобы заставить ее одеться.

Флинн глянула на него искоса:

– Она сдирает с себя кожу?

– И параллельно наращивает новую. Удаление и восстановление практически одна операция.

– Ей потом больно?

– Я не был с нею рядом, когда это происходило. Впрочем, она прошла через такую операцию незадолго перед тем, как меня взяли на работу. Чистый кожный лист. После встречи с тобой, вернее, с Анни Курреж и еще двумя неопримитивистскими экспертами она согласилась не делать татуировок до завершения проекта.

– А чем они занимаются?

– Кто?

– Неопримитивисты.

– Это не сами неопримитивисты, а эксперты по ним. Неопримитивисты либо пережили джекпот собственными силами, либо сознательно вышли из глобальной системы. Те, вокруг кого вертелся проект, добровольцы. Экологический культ. Эксперты изучают их, вживаются в неопримитивистскую культуру, собирают ее артефакты.

– Мне кажется, тебе тут не нравится.

– На променаде?

– В будущем. И Тлен его тоже не любит.

– У Тлен смысл жизни – его ненавидеть.

– Ты ее знал до того, как она сделала себе эту штуку с глазами?