Из палатки вышли двое в таких же белых костюмах. Первый нес в каждой руке по пистолету в большом пластиковом гермомешке. Один пистолет был черный, другой – сфабленный, негритянской сине-желтой расцветки.

– Привет, Томми, – сказал тот, что с пистолетами. Из-за костюма голос звучал глухо.

– Привет, Джефферс, – ответил Томми. – Это Бертон Фишер. Его семья живет тут примерно с Первой мировой. Он любезно согласился взглянуть на наших клиентов, не узнает ли кого, хотя я уверен, что они не здешние.

– Здравствуйте, мистер Фишер, – сказал защитный костюм, потом очки-консервы повернулись к Флинн.

– Его сестра Флинн. Ей на клиентов смотреть не надо.

Костюм отдал мешки напарнику и расстегнул молнии на капюшоне с очками. Показалась розовая бритая голова и моргающие глаза.

– Нашлись пальчики всех четырех клиентов, Томми. Нэшвилл, не Мемфис. Куча прошлых судимостей. Как ты и предполагал, боевики у лепил. Тяжкие телесные повреждения, много подозрений в убийствах, ни одно не подтверждено.

– Пусть Бертон все равно глянет.

– Спасибо, что не пожалели для нас времени, мистер Фишер, – сказал Джефферс.

– Мне надо костюм надеть? – спросил Бертон.

– Нет, мы их надевали для грязной работенки, чтобы не занести клиентам свою ДНК. Теперь можно так.

Бертон и Томми нырнули в палатку. Второй полицейский ушел к машине – отнести пистолеты, Флинн осталась с Джефферсом.

– Как по-вашему, что произошло? – спросила она.

– Они ехали по дороге в ту сторону, откуда прибыли вы. Снаряженные для убийства. Ни у одного не было при себе удостоверений личности – видимо, спрятали, чтобы забрать позже. Передние колеса в кювете, машина въехала туда на большой скорости. Все убиты выстрелами в голову снаружи.

Флинн смотрела, как маленькие дроны носятся над дорогой, собирая молекулы. В свете прожекторов тени от них были как от стрекоз.

– Допустим, кто-то перегородил дорогу, застрелил водителя из укрытия, машину вынесло в кювет, еще двое-трое выскочили из засады, перебили оставшихся. Или… – Он угрюмо вытаращился на Флинн. – У вас тут ни у кого трайка нет?

– Трайка?

Джефферс полуобернулся в сторону дронов:

– У нас вроде бы есть свежие следы. Похоже на три колеса, но никакой уверенности. Так, намеки.

– А они могут такое определить? – спросила Флинн.

– Когда получается, – уныло ответил Джефферс.

Из палатки вылез Бертон, за ним Томми.

– Хрен их знает кто. Какие-то уроды, – сказал Бертон. – Хочешь глянуть?

– Поверю тебе на слово.

Томми снял шляпу, обмахнулся ею, надел обратно и сказал:

– Я отвезу вас домой.

«Дом утех» Зубова-отца стоял чуть южнее Гайд-парка и, если не считать углового положения, ничем от окружающих зданий не отличался.

Машину, которая их сюда доставила, вела маленькая перифераль – гомункул, сидящий на приборной доске в чем-то вроде вычурной пепельницы. Надо полагать, его контролировала охранная система Зубовых. Бессмысленная глупость вроде наперстков и колец Тлен. Возможно, правда, гомункула завели для детей Льва, однако Недертон сомневался, что их это сильно забавляет.

По пути из Ноттинг-Хилла не было сказано ни слова. Недертон радовался, что вырвался из дома, и жалел только, что его рубашку не погладили. Хорошо хоть выстирали – насколько такое возможно в хозяйстве, где нет роботов. Оссиан сказал, что древнее устройство под названием «Валетор» нуждается в починке.

Сейчас, глядя на поляризованные окна «дома утех», Недертон спросил:

– Ты сам, как я понимаю, сюда не наведываешься?

– Братья наведываются, я – нет, – ответил Лев. – Ненавижу его. Скольких слез он маме стоил.

– Извини, не знал.

Еще не договорив, Недертон вспомнил, что Лев как-то в пьяной откровенности рассказал ему это все с кучей лишних подробностей. Он оглянулся на автомобиль и успел заметить, что водитель-гомункул, уперев руки в боки, наблюдает за ними с приборной панели. Потом окна и лобовое стекло поляризовались.

– Я не думаю, что моего отца и впрямь к такому тянуло, – сказал Лев. – Скорее, он действовал по обязанности, потому что этого от него ждали. Мама, думаю, все понимала и тем больше огорчалась.

– Однако сейчас они вместе, – заметил Недертон.

Лев пожал плечами. На нем была потертая черная куртка из конской кожи, с воротником-стойкой, плотная и жесткая, как доспех.

– Что ты о ней думаешь? – спросил Лев.

– О твоей матери?

– О Лоубир.

Недертон оглядел улицу. В пределах видимости – ни одной машины, ни одного пешехода. Лондонская тишина внезапно как будто навалилась на него со всех сторон.