– Ага.

– Шайлен ведь не в совете директоров? Это Бертон решил?

– Вряд ли он. Сдается, они прикинули, кто необходим для их затеи. Ты, Бертон, я, по-видимому, и Коннер.

– Коннер?

– Тоже не в совете, но, похоже, необходим.

– Как ты определяешь?

– Он уже проглотил такую. – Мейкон достал из кармана новой голубой рубашки прозрачную пластиковую коробочку. В единственном углублении на белом пенопласте лежала блестящая черная капсула. – Тебе будет нужна вода, запить.

– Что это? – Флинн взглянула на Мейкона.

– Трекер. Не он сам, желатиновая оболочка. Так труднее потерять, легче проглотить. Сам трекер и разглядеть-то трудно. Тлен заказала их в Бельгии. Внедряется в слизистую желудка, живет там полгода, потом саморазрушается и выходит естественным путем. У компании собственная система низкоорбитальных спутников. Штука недолговечная, но компания сделала это не багом, а фичей, поскольку все время меняет вшитый шифр.

– Это чтобы следить, где я?

– Практически в любом месте, если тебя не засунут в клетку Фарадея или в шахту. Чуток понадежней Хомы, – он улыбнулся, – да и телефон ты можешь потерять. Вода нужна?

Флинн открыла коробочку, вытряхнула капсулу. По виду – самая обычная. Крохотные отражения огоньков бара в глянцевой черноте.

– Не надо. – Флинн положила капсулу на язык и запила черным кофе из бумажного стаканчика, который Бертон оставил на столе. – Если бы еще кто-нибудь в Бельгии мог сказать, на каком я свете и вообще.

– Знаешь, что такое сопутствующий урон?

– Когда людей ранит или убивает из-за того, что они случайно оказались поблизости?

– Считай, это про нас. Мы в нынешнюю историю попали случайно, не потому, что мы такие или этакие. И теперь люди, которые в силах менять фундаментальные законы физики или, по крайней мере, экономики, делают что-то по каким-то своим причинам. Мы можем разбогатеть или погибнуть, и все это будут побочные эффекты.

– Похоже на правду. И что же нам делать?

– Постараться не стать сопутствующими жертвами. Не мешать тому, что происходит, поскольку от нас ничего не зависит. И потому что это интересно. А еще я рад, что ты проглотила капсулу. Теперь, если потеряешься, трекер нам скажет, где тебя искать.

– А если я захочу потеряться?

– Это ведь не они пытаются тебя убить, верно? – Мейкон снял визу, глянул Флинн в глаза. – Ты их видела. Решат они тебя замочить, если ты по-крупному им подгадишь или выставишь их на бабки?

– Нет. Даже не скажу точно почему. Но они все равно могут своими играми угробить наш мир, к чертовой бабушке. Ведь могут?

Пальцы Мейкона сомкнулись на сложном переплетении жестких серебристых нитей, в которых бегали огни проекторов.

Он кивнул.

Недертон лежал, крепко зажмурившись, и всеми печенками ненавидел серый свет мусорного острова. Внезапно на него пахнуло чем-то теплым, сладким и в то же время чуть металлическим.

– Сожалею, мистер Недертон, – произнесла Лоубир совсем рядом, – не было никакой необходимости брать вас на эту тягостную экскурсию.

– Я не открою глаза, пока не буду знать точно, что мы уже не там.

Он чуть-чуть приподнял одно веко. Лоубир сидела напротив.

– Мы в куполе сухопутной яхты, – сказала она. – Не периферально.

Недертон открыл оба глаза и увидел, что она зажгла свечу.

– Вы были здесь?

– Нет, в шатре Тлен. Если бы я пришла раньше, вы бы спросили, куда мы отправляемся, и, возможно, отказались.

– Пакостное место. – Недертон имел в виду остров, но слова могли с тем же успехом относиться к палатке Тлен.

Он сел, подушка, державшая его голову, втянулась в койку.

– Тлен, – сказала Лоубир, обнимая пальцами свечу, словно для тепла, – считает вас консерватором.

– Вот как?

– Или романтиком. Она думает, вы воспринимаете прошлое как утерянный рай. Верите, что при старом порядке или, вернее, беспорядке жизнь была более естественной.

Отсекатель съехал на глаза. Недертон снял его и, переборов желание сломать пополам, отложил в сторону.

– Это она оплакивает массовые вымирания. Я всего лишь думаю, что тогда в целом было не так скучно.