Шрифт:
Выпорожнив чемоданы, Жения обомлела. Ой, не хватило всем! Что же она положит в уже протянутые к ней с носилок руки? Что скажет? Как посмотрит в эти страдальческие лица?
Не спросясь, слёзы ливнем посыпались из глаз. И Жения, прикрываясь чёрной, траурной накидкой, сгорая со стыда, со всех ног бросилась к выходу.
8
Сердитой девушки не было видно.
Немного подумав, Жения побрела назад к операционной. К тому старому месту, где рассталась с Вано, и где Вано велел ждать.
«Не нарушать же наказ. И потом, у операционной надёжней. Не разминёмся…»
У операционной Жения села на сухо скрипнувший пустой чемодан. В печали подпёрла щёку кулачком.
Вернулся Вано. Не узнал мать.
– Ты чего вся в грусти? Что случилось?
Жения отмахнулась. Не поднимает головы.
– Да-а, с-сынок… У н-нас в-всегда что-нибудь д-да с-случается…
У Вано круглеют глаза.
– Да что случилось?! Ты чего заикаешься?
Жения в сторону утягивает взгляд.
– Р-раз, с-сынок, в-виновата, п-приходится з-заикаться… Я и п-перед р-ранеными… я и п-перед т-тобой в-виновата… Я, с-сынок, – локтем ткнула в бок чемодана, стоял перед ней, – в-всё р-разнесла по р-раненым…
Вано светло смотрит на мать. Благодарно обнимает за плечи.
– Ну и прекрасно!
Жения глубоко, с судорогой вздыхает:
– Да не хватило всем…
– И не твоя вина. Было б два человека. А то… Солнце вон одно, а всех по-разному пригревает.
Довод кажется самому же Вано аховым.
Вано торопливо выставляет новый:
– Бог даже пальцев на руке не уравнял! А ты…
С усталым укором покосилась мать:
– Солнце, Бог… Что ты, мудрец, тут собрал?.. Слезь на землю. Этих раненых орлов, – повела бровями к санбату, – уравняла беда. И как плохо… Не смогла я поровну поделить так, чтоб по каплюшке хоть, да достанься всем. Ка-ак плохо… А тебе даже напоказ не осталось ни крошки. Тоже плохо… Прости, сынок… Не хватило совести припрятать… Оно вон в жизни как… И маленькая свинья для себя хрюкает, и большая для себя…
Вано осудительно поджал губы.
– Так то, мама, свиньи. А мы – люди. Разницу улавливаешь?
– Что её ловить… Всё равно плохо, что я сижу перед тобой без самого бедного гостинца домашнего…
– Не бери так близко к сердцу. И знай, ел я домашние гостинцы, когда в Геленджике в госпитале лежал. Из-под Махарадзе приезжала к товарищу по койке невеста.
Восторг разлился по лицу матери.
– Правда, сынок?
– Ну!
Помолчав, Вано добавил задумчиво:
– Им, в санбате, твои гостинцы нужней, чем мне… У раненого гостинцу особая цена. Рад ты не гостинцу как таковому, а рад тому, что за ним, – состраданию, доброте людей, желающих тебе скорого выздоровления. А здоровому всякая пища – домашний гостинчик. Как считает генерал-повар Заваров, здоровому всё полезно, что в рот полезло. Ну, побыл я у Заварова, навозил воды – на скромненький потоп хватит! – он и угости от души меня жеребцовским пловом. Так Заваров величает овсяную кашу. И я впросыть до утра. Как жеребец, готов ржать и рыть копытом землю!
В колодишко из ладоней Вано тихонько заржал молодым жеребчиком.
Стал бить-рыть землю ногой.
Это так рассмешило Жению, что она не могла даже остановиться, когда из операционной вышла бледная Нина, эта, по мнению Жении, строгая девушка.
Нездешне, отринуто смотрела девушка на смеявшуюся женщину и молчала.
Откуда-то из-за санбата вывернулся один из тех солдат, что приносили раненого, подбежал к Нине. С чрезвычайной бережностью взял у неё что-то и с чрезвычайной осторожностью, потихоньку засеменил к овражку, держа этот и непонятный и невидимый предмет на несколько вытянутых вперёд руках.
– Чито она понэсла? – спросил у Нины Вано, указывая на удаляющегося солдата.
– Мину. Всего-навсего неразорвавшуюся. Извлекли из раненого.
– Вах-вах-вах! – смято зацокал языком Вано.
Мать спросила у сына, что ему такое страшное сказала девушка.
Вано перевёл Нинины слова.
– Боже праведный! – забеспокоилась Жения. – Тут не знаешь, где помрёшь. Через немецкую территорию прожгла – живая. А стою с родным сыном возле своих врачей – и могу погибнуть! Это справедливо?
Вано познакомил Нину с матерью, сказал, что мать определена Морозовым к Нине на постой. Всего на одну ночь.
– А хоть на пять, – слабо улыбнулась Нина. – В землянке места хватит.
Всю ночь просидели у землянки Жения и Вано.
Вспоминали дом, отца, Тамару…
И только на первом свету разошлись.
На сдвинутые пустые чемоданы намахнула Жения сынову шинелишку, пихнула под щёку ладошки и – провалилась в сон.
Впервые за трое суток вошла Нина в свою землянку. Не раздеваясь, упала на постель. Как упала, тут и уснула, лишь калачиком успела слиться.