Шрифт:
И приснился Нине сон.
Будто приехала она в отпуск по ранению в своё Погожево.
От самой станции до дома всё бегом, всё бегом. Никак не могла вбиться в спокойный шаг и счастливая такая была.
"Как хорошо, что меня ранило. А то без ранения в кои веки повидала б своего Ваняточку… сыночку?.."
Вот и своя избушка-курюшка.
Вот и порожек со щербинкой…
Дверь бросила открытой наотмашку, влетает – никого! За сарайки, на огород – никого! Куда ж все свои подевались?
Сиротой смотрит Нина во все стороны.
Огород унылый, растерзанный. Там горкой сухие будылья, там блюдца настоялой дождевой воды, там допревает бок ведёрной тыквы…
А денёк над землёй пронзительно ясный. Пускай и осень, а тепло. В небе чисто, как будто выстирано и подсинено…
"Где же все наши?" – в тоске ищуще озирается Нина.
Откуда-то издалёшки, от погоста, сочится глухой, точно из-под земли, голос.
По пустынной уличке правится Нина на голос, добегает до погоста. Кругом народу черным-черно. Слышит: какая-то горевая старуха причитает-убивается:
– Подойти мни-ка, кручинноей, победноей головушкеК своему-то к сердечному, дорогому-то дитятку;Как сегоднешного раннего-то утрышка,Как сегоднешним господним божьим денечкомКак лежит-то дорогое, сердечно, мило дитятко,Крепко спит-то он сегодни, не пробудитце,С крепка сну да не прохватитце.Хоть личико смотреть его бумажное –Не бежат-то слезушки жемчужныиИ не упрашивает есвушек [16] сахарныих,Не просит-то он питвицев медвяныхИ не подходит ко мни, беднушке,К моим-то, ко белыим ко рученькам.Рассердилсе ты теперь на нас, знать, поразгневалсе:Не хорошее было тебе смотреньицеИ не нежное было да воспитаньицеИ побоялсе ты нашеей бедной жирушки. [17] Как ходила я по крестьянским по работушкам,Оставляла со чужима тебя со людюшками,И тебя-то оны да обижали;Верно, за наше-то большое прегрешеньицоНе наставил [18] тебе Господи…16
Есва, есвушка – кушанье, пища.
17
Жирушка – жизнь.
18
Наставить (веку) – продлить.
Кто это причитает? Чей это голос, такой знакомый?
Нина наливается страхом.
Придерживая дыхание, вслушивается в далёкую в тугой толпе причетчицу.
– Все я думала, кручинная головушка,Што повырощу хоть удалую головушку,Хоть, может, будет мни-ка сменушка-надеюшка,А то как продлитца нам долгий векушко,Пристареют наши младыи головушки –Нету нам великоей надеюшки,Не с кого ждать нам хлебушков.Нет житья у нас, живленьиця,Нет хоромного строеньиця,Нету скотушка рогатого,Нет ступистыих лошадушек,Не накоплено у нас да золотой казны.Пристареют наши младыи головушки,Мы страшимсе своей-то волокидноей,победноей жирушки.Што по всему миру мы, бедны, пошатаемся,По подоконьям мы, бедны, наскитаемся.Мы на имечко Христово насбираемся,Ты послушась-ко, рожоно, сердечно, мило дитятко,Я не к праздничку тебя да отправляю,Не в гостебищо тебя да снаряжаю,А на уную, [19] бесконечну, вековечную на жирушку.Ты послушай-ко, рожоное дитятко,Што спрошу-то я, кручинная головушка,Теби по люби ль теперичу, по разумуНаладила вековечно, последне одеяньице?Хоть не славное, не дорого -По своему да возможеньицю;По недугу ли тебе хоромное строеньице,Вековое тебе да домовищечко?Хоть покрашено оно, да не побашено: [20] Нету терема высокого,Не прорублено косивчата [21] окошечка,Не врезано хрустальное стеколышко.Как схороним тебя во матушку сыру землю,Как я буду ходить к тебе на буяву-могилушку [22] ,Я частешенько буду похаживатьДа долго буду посиживать;Мне стоснетце, стоскуетцеПо теби-то, рожоно, сердечно, мило дитятко,Посижу хоть на буявой могилушке.Может, убудет великой кручинушки…19
Уная – иная.
20
Побасить – украсить.
21
Косивчато окно – косящатое, с косяками и рамой.
22
Буево, буява – могила.
Да кто ж это причитает? Кто?
Нина продирается сквозь чёрную тесноту и видит Андрея, мужа. Старый, седой.
"Откуда тут взяться Андрею? Андрей погиб в самой завязи войны. Погиб молодым. Не может он быть здесь…"
Рядом с Андреем причетчица.
Но лица её Нина не видит. Закрыто чёрным платком ближней старухи.
Вдавливается плечом Нина чуть вбок. Теперь ясно видит: у причетчицы её, Нинино, лицо! Тоже старое, тяжёлое, смурое.
Нина обмерла. Андрей и она, белые старики, плачут над Ваняточкой в гробике.
Надсадно завыла Нина по-бабьи, на полный крик.
Растолкала её Жения.
Не переставая плакать, выбежала Нина из землянки.
На дворе зачинался пасмурный день.
Прячась от редкого постороннего глаза, Нина достала из нагрудного кармана гимнастёрки сынову карточку, уткнулась в неё лицом и ничком припала к земле.
Ударившие во сне слёзы не кончались, не выкипали. Всё лились, всё жгли и в яви уже…
Встали в памяти, навалились проводы.
Провожали полрайона. Целый состав. Целый состав под завязку забит. Шёл прямушкой на фронт.
У Нины была броня. Может, и по сегодня хлопотала б в своей сельской больничке. Может быть, но… Пал Андрей. И что же, от их семьи никого теперь на фронте? Что же, фронт их больше никак не касается? Неужели ни одно плечо Милых не подопрёт русский фронт?
Жаль, Ванятка мал. На пятый годок только полез…
Постой, а что Ванятка? С бабушкой не проживёт?
Сдала Нина свою броню, добровольцем записалась на фронт.
Отправка…
Был на станции митинг…
Садиться в вагон – Ванюшку от себя не отлепить. Заревел – душу выворачивает.
– Я с тобой, мамка! С тобой!..
Подал скорбный голос станционный колокол.
Выдохнул паровоз смертно белое облако.
Кое-как отодрала Нина в слезах Ванюшку от себя, сунула матери:
– Держи!
А сама – к поплывшей медленно подножке головного вагона.
Зажала бабака Ванятку меж коленками. Да не удержала.
Выюжил налимом и в заполошных слезах – к паровозу. Пропал в паровозных парах, обогнал пары и хлоп на рельс поперечной веточкой.
Станция так и оделась холодом. Застыла.