Шрифт:
Неясная сила легонько толкнула Жению в плечо. Чего стоишь? Помоги!
И Жения твёрдо вошла, взяла у Нины таз и во двор.
Таз ох и тяжелина, трудно нести на весу. Жения и подтяни ближе к себе.
Вприбежку еле допёрла до оврага. Чуть запрокинула вылить, было уже плесканула – что-то шлёпнулось в таз. Звук короткий, резкий – пак! Что? Откуда?
Жения медленно выворачивает из таза и видит на дне – пуля!
"Боже, – обомлела Жения, – неужели?.. Неужели, – поражённо смотрит на горку вывернутых бинтов в крови, -неужели этот красный комок тряпья уберёг меня? Ну да… Не завязни пуля в бинтах, она б взяла меня. Как просто на войне пропасть…"
Бледная, вся выстывшая Жения показала пулю Кручинину.
Кручинин грустно шатнул головой.
– Ёк-макарёк… Снайперская пуля всегда в карауле…
Со спокойной рассудительностью добавила Нина:
– Считайте, что Вам повезло. Боевое крещение прошло нормально.
Жения недоумевала. Почему так спокойны эти люди? Только потому, что не они оказались у оврага? Но ведь наверняка понеси Нина и что, разве не могло б её убить? Спокойны потому, что не они были там? Конечно! Не слепому жалеть о том, что на рынке свечи подорожали.
Нина догадалась, о чём думала растерянная Жения.
Всё тем же ровным, скорее, равнодушно усталым голосом сказала Нина:
– На войне отучишься удивляться и тому, что ранен, и тому, что в иной момент уцелел. Оттого за одного битого двух небитых дают, да и то не берут… Вы свою пульку не выбрасывайте. А заверните в салфеточку и носите как сувенир войны. Вот так…
Из нагрудного кармана гимнастёрки Нина достала ползвездочки, аккуратно завернутой в чистый листок из школьной тетради в клетку.
– Была когда-то целая звёздочка. Висела у меня на беретке. Пуля угадала в звёздочку. Половинку звёздочки отбило, половинка осталась…
Жения изумилась.
– А голове бил поломани?
Нина слабо усмехнулась:
– Да считай нет, не поломанная. Бог миловал… Голова целая. А ползвёздочки нету. Вот таковецкая потеря. Уцелевшую половинку храню я пуще ордена.
Нина нахмурилась своим словам. Показались они ей высокопарными, чужими и заговорила глуховато, безразлично:
– Всё это не стоит и иголки без ушка… Я вот бы что Вас попросила, раз Вы уже крещённые пулей… – В голос к ней втекло сострадание. – У нас в тяжёлой палатке лежит один грузин. Лицо обгорело… Говорит, умру и слова родного не услышу. Умереть-то… Такой роскоши ему никто не подаст. А насчёт родной речи… Я сведу Вас к нему. Посидите… Поговорите…
Жения с укором раскинула руки. О чём разговор?! Веди!
Парень тот был невысокий, щупленький. Лицо до того обожжено – кости едва не выпирают.
Глянула на него Жения – слёзы захлестнули её. Совсем слезокапая стала.
Нина приложила палец к губам: тихо, сдерживайтесь.
Жения кивнула.
Она понаблюдала, как незнакомая санитарка прикладывала парню марганцовые примочки – жар вытягивала – и жестом показала Нине: пускай санитарка уходит, я сама смогу прикладывать.
Жения обмакнула салфетку в розовый раствор, положила осторожно салфетку парню на щёку.
– Здравствуй, сынок, – по-грузински сказала Жения.
– Здравствуй, мама! – Парень крепко сжал обеими руками её руку, нашарил ощупкой. – Человек я пропащий, отжитой…
Жалеюще и вместе с тем жестковато перебила его Жения:
– Не нравится, сынок, мне твой запев… Отжитой, отжитой… Это ты-то отжитой? У тебя рук-ног нету? Головы нету? Вон до тебя был тут один, как самовар…
– Это как – как самовар?
– Ну… Без рук, без ног, одно туловище. Вместо рук – одни культюшки, вместо ног – одни очурупки, одни обрубки. Делаешь массаж культюшки, а он и скажи: "Сестричка, вы задели за мизинец за больной". Дивишься. Какой мизинец да ещё больной? Рука ж по плечо отхвачена! Растираешь куцый обрубок ноги, опять вроде попрёка: "Такое чувство, будто задеваете за пальцы за больные…" Понимаешь, человек чувствует боль в пальцах, которых у него уже нет. И никогда не ныл, не жалился. Дух в нём круто, надёжно стоял. Говорил, протезные руки-ноги надену, снова пойду бить фашину. [24] А ты… отжитой…
24
Фашина (здесь) – фашист.
– Всё равно, – уже слабей возражает паренёк. – Скажи, ну зачем такому жить? Глаза выгорели… Я урод… Зачем мучить? В Германии вон сунут в вену два кубика воздуха и полный писец, никому не будешь обузой.
– Ты, сынок, не забывкивай. Ты не в Германии. Ты Победу добывал. Добывал Родине, а Родина в ответ на это – убей тебя? Какая мать убьёт своего сына? Не-е, Родина тебя поднимет. Обязательно поднимет! Сделают пластическую операцию… У тебя девушка есть?
– Да.
– Будешь снова ты интересный, пригожий… Девушка не узнает! Даже ни граммочки не узнает, что у тебя был такой ожог лица.
– И вы про это?.. Вы серьёзно?
– А какие могут быть шутки у нашей медицины?
Парень тихонько сжимает её руку в запястье. Замолкает.
Воцаряется смирная тишина.
11
А в соседней, лёгкой, палатке, где лежат легкораненые, Нину просят:
– Сестричка, спо-ой… "Землянку". Или "Платочек"… Ты хорошо поёшь. Слушаешь тя – душа в рай идёт!
– А то лежмя лежать тоска-а смёртная…
Нина баловливо щурится.
– Ладно, – соглашается. – Будет вам концерт по заявкам. Только сперва я вам стишок расскажу. А то ускачет из головы. Стишок я сама составила. А называется "Акулина в городе".