– Подожди, не в этом дело, – успокоил его пехотинец. – Наш Крым, не наш, наша Варшава, не наша – это уже старье, восемнадцатый век! А мир давно живет над географией. Понимаете? Майкрософт, Гугл, Яху, Фейсбук, Интел, Твиттер – вот теперь государства! Они мозгами воюют! В цифровом космосе! А мы – железом, как пещерные люди!..

– Демагогия! – не сдавался подполковник. – Мы спасаем русских, которых в этой сраной Украине стали считать людьми второго сорта! Мы должны были их спасать или нет?

– Выходит, америкосы своего добились – раскололи славян и стравили друг с другом. Ослабили. Сколько стоит сделать твой танк? – вдруг спросил у танкиста десантник. И сам ответил: – В четырнадцатом году Уралвагонзавод делал Т-90 по три лимона зелеными за штуку. А сегодня Т-97 стоит уже восемь! И сколько этих танков мы наклепали за десять лет? А самолетов, пушек, снарядов? Да за такие бабки можно было еще одно Сочи построить и без всякой войны переселить туда с Украины всех русских! И мы бы с вами остались с руками, ногами и остальными членами.

– И еще вопрос, как долго будут выжидать китайцы, – заметил сапер.

– А при чем тут китайцы? – спросил подполковник.

– А при том! – сказал пехотинец. – Для них десять лет – вообще не время. Они дождались, когда у нас все ресурсы кончились, карточная система, люди живут на двести граммов хлеба в сутки. И если мы дальше пойдем на Запад, они в Сибирь войдут – чем вы будете отбиваться?

– А исламисты ринутся через Кавказ, сожрут и Ростов, и Краснодар, – сказал сапер. – Это, я считаю, главная опасность. Нам нужно создавать белое единство, а не воевать между собой. Иначе через десять лет даже тут будет новый Халифат…

– Любая война дороже денег, – продолжил свою мысль десантник. – Деньги можно напечатать. А на войне люди гибнут, их напечатать нельзя, это штучное производство. Если тебя убили или у тебя оторвало член – всё, кончился твой род, тысячи твоих потомков, целая страна. Вот у нас Антон Пашин. Пока он писал книги, он был писатель, а сейчас кто? Майор, который не знает, с какой стороны пушку заряжают. Ты не обижайся, Антон, я не про тебя. Я про политику. Когда политики передают свои дела военным, они уже не политики, а такие же майоры и полковники, как Антон. Они потери считают в цифрах, а не в поколениях…

Вот такие дискуссии (интересно, есть ли такие в Совете стратегической безопасности?) вспыхивали в нашей палате вперемешку, конечно, с похабелью матерных анекдотов и стонами тех, у кого кончалось действие обезболивающих лекарств. Но я не принимал участия ни в обсуждениях этой войны, ни в обмене анекдотами. Сначала, в первые дни, когда с высокой температурой я метался по своей койке, в памяти всё всплывали слова Закоева о том, что в этой войне погибнут сорок миллионов человек, и я, потея от страха, боялся даже думать, что мой Игорек окажется среди них. Неужели мы шарахнем по Европе атомной бомбой? Или они по нам?

Потом, когда температура спала, я и так, и этак крутил в голове реплику Тимура «Он был у меня две недели назад, очень такой загорелый! Получил бабки и сказал, что работает ботаником в заповеднике на Галапагосских островах». Но при этом Тимур тут же перевел разговор на пролетавший мимо «Mazerati», а потом даже на прямой вопрос о расписке нашел, как отвертеться. Вот и выходит, что Закоев пытается скрыть от меня гибель сына и заодно зажилить мой гонорар. Не зря, сдав меня в госпиталь, он убедил Акимова тут же, срочно отчалить сначала в 2014 год, а потом в 2034-й, монтировать из кинохроники фильм для генерала Сафонова. И они просто растворились в воздухе за окнами нашей палаты, словно их и не было, никто не обратил на это никакого внимания! Вот покатил какой-то там танк по дороге к понтонной переправе через речку Супой (мост-то взорван) и исчез в пыли и дизельной гари. Ну, мало ли за войну у нас танков исчезло?

Когда выяснилось, что ногу не ампутируют и рана начала затягиваться, я стал занимать себя чисто механической деятельностью – помогал медсестрам ухаживать за соседями по палате, раздавал лекарства, кормил безруких, массировал им спины от пролежней и даже выносил «утки». А про себя думал: если я найду тут сына – дальше что? Как мне вернуться с ним в 2014-й?

Но, конечно, полностью выключиться из госпитальных дискуссий мне не удавалось. Во-первых, оказалось, что все – и раненые, и медперсонал – слышали меня по фронтовому радио «Вперед, за Родину», а во-вторых, очень скоро кто-то вспомнил, что читал мои книги и видел фильмы по моим сценариям. Поэтому, когда днем в палате шли политические дискуссии, я, ссылаясь на свои волонтерско-санитарные обязанности, еще мог ускользнуть от этих бессмысленных разглагольствований, но по вечерам, когда темнело…

Электричества у нас в палате не было. Как я уже писал, укропы, отступая, в первую очередь взрывали все электростанции. Конечно, у госпиталя был свой походный генератор «TSS-Diesel» мощностью 16 кВт, созданный специально для ВС России. Но он работал на солярке, а поскольку этой солярки было в обрез, то электричество давали только на первый этаж в операционную, перевязочную и в кабинет начальника госпиталя полковника медслужбы Коногорова.

Посему по вечерам, когда ни читать, ни смотреть телевизор было невозможно, а в открытые окна нашей палаты уже потягивало первой сентябрьской прохладой и канонада на западе, в Борисполе или в Киеве, становилась потише, острые политические дискуссии плавно перетекали в мужские откровения. И тут мне уже было не отвертеться, народ требовал любовных историй и баек, и, дабы не опускать эти откровения ниже пояса, я для затравки должен был рассказать что-то романтическое. Но не рассказывать же им об Алене, которая прилетала ко мне из Будущего, они меня на смех поднимут. Лежа в своей койке, я сказал: