— Землянки мы теперь редко роем, — заметил Самсонов, — много домов каменных, да и Гитлер с авиацией ослаб. Если бомбит, то переправы. Только вот артиллерии у него ещё порядком и крупные калибры, зенитную использует по наземным целям. Так что артналётов надо опасаться. Вот «свободный окоп» направо, занимайте, — пошутил капитан, — сейчас пришлю ваших людей. А вот тут общая зала, — показал он на большую комнату, служившую одновременно и коридором, куда выходили двери боковых помещений.

Сергей, сбросив вещмешок в «окопе», оказавшемся небольшой комнатой, вернулся в «залу», где на столе лежали кипы немецких иллюстрированных журналов и газет, брошенных удравшими хозяевами.

С интересом он начал рыться в этой куче, но вскоре его отвлекли вошедшие в дом разведчики. Стройный, темноволосый старшина с чётким профилем и сержант — коренастый, круглолицый, с немного припухшими, точно детскими губами.

Первый назвался Василием Бурцевым. До приезда Сергея он исполнял должность командира взвода. Фамилия второго была — Петушков, он оказался командиром отделения.

— Вот вам новый командир взвода, — представил Сергея Самсонов, — гроза врагам — отец солдатам. Любите его, ребята.

Шутка Самсонова покоробила Сергея, потому что разведчики и без того пристально разглядывали новенькое обмундирование, скрипящие ремни и скрипящие кирзовые сапоги. Но Сергей решил на первых порах не чиниться и пройти мимо этой шутки.

— Повоюем вместе, товарищи, — сказал он, беря начальственный тон, — пойду сейчас знакомиться со взводом, вот только сменю подворотничок.

Выйти из дома разведчикам не удалось. Пока Сергей, торопясь и несколько раз уколов себя иголкой, подшивал чистый подворотничок, в воздухе над хутором что-то прошелестело, и раздался очень сильный взрыв, так что затряслась земля и стены дома.

Бурцев, а вслед за ним и Сергей выскочили на крыльцо. Небо было чистым. Неподалёку дымилась воронка.

— «Скрипухи» бьют, — сказал Бурцев.

— Какие старухи? — не расслышав, переспросил Сергей.

— Реактивные, фугасные снаряды. «Скрипухами» зовём за то, что они при выстреле действительно вроде старух с железными голосами — заскрежещут, застонут: И снаряд летит тяжело, вроде бы бултыхается в небе.

Когда они вернулись в дом, «скрипухи» начали рваться ещё ближе. В «зале» пронзительно и жалобно звенели стёкла. Сергей почувствовал, что под сердцем у него внезапно образовался холодный и твёрдый комок, мешающий вздохнуть свободно и глубоко. И почему-то пересохло во рту.

Потом к «скрипухам» присоединилась артбатарея. Казалось, всё небо налилось тугим свистом, удары посыпались один за другим, сдвоенные, строенные, и всюду резко запахло горячим металлом.

«Вот оно!» — мысленно произнёс Сергей, ещё не совсем понимая, что же собой представляет это самое «оно», ибо никогда в своей жизни не попадал ни под артиллерийский огонь, ни под бомбёжку, но сразу почувствовал, что начинается что-то серьёзное и по-настоящему опасное.

Он подошёл к окну, не понимая зачем, может быть, затем, чтобы увидеть поле, и он действительно увидел, как повалились растущие вблизи дома две высоких сосны, а рядом тотчас выперли в небо два других серых, мохнатых дерева из земли и снега и, застыв там на мгновение, распались в воздухе.

— Артналёт, — спокойно определил Бурцев.

— На нас? — отшатнувшись от окна, спросил Сергей и вдруг непроизвольно икнул.

— Бьют сюда частенько, чуют, гады!

— Ага, понятно… — проглотив слюну, кивнул Сергей и снова громко икнул.

В доме сразу стало неуютно, и Сергею казалось, что даже холоднее. Самсонов куда-то ушёл, Сергей остался один со своими подчинёнными. Он не знал, что ему сейчас предпринять: бежать в расположение взвода? Зачем? Да и может убить. Оставаться здесь? Но прямое попадание снаряда наверняка разворотит слабую крышу.

— Тут есть подвал, — сообщил Петушков, — можно спуститься.

Разведчик перебирал журналы на столе, информация насчёт подвала была адресована Сергею. Он понял это.

— А вы спускаетесь?

— Как когда, — ответил ему Бурцев, — и если начальство приказывает.

Икота у Сергея повторилась. Казалось, она превращается в постоянную. С паузой в минуту-две. Словно кто-то завёл в его теле икотный будильник и он регулярно напоминает о себе.

«Отчего это у меня?» — подумал Сергей, пытаясь подавить икоту судорожным глотанием слюны. Он выпил кружку воды, пожевал чёрствую корочку хлеба. Икота продолжалась.

Бурцев делал вид, что ничего не замечает.

«Неужели от страха?» — подумал Сергей, не решаясь признаться себе в этом, но уже догадываясь, что непроизвольная эта икота, с которой он, к стыду своему, не может справиться, пришла к нему от страха.

И чтобы не думать об этом, Сергей старался вслушиваться в то, о чём громко говорил Бурцев, а порою и кричал, чтобы голос не утонул в грохоте артналёта.

— Бомбёжку я больше уважаю, — разглагольствовал Бурцев. — Когда самолёты в небе — видишь, куда они летят и как бомбы капают. Если их относит в сторону, то нечего и волноваться. Теперь возьмём артобстрел. Ничего не видишь, что и откуда?! Бухнуло здесь, бухнуло там. А третий, может, летит к тебе?