— Где и в какой отряд?

— Приходите в военкомат. Но только не позже завтрашнего дня.

— Нас трое, — показал на приятелей все тот же рабочий и, энергичным жестом сунув в карман листовку, скомандовал: — За работу!

Рабочие снова принялись рыть землю. Молодой паренек осторожно положил лопату и побежал за Паршиным.

— Ты что? — спросил Паршин и остановился.

Мальчик ближе подошел к нему й нерешительно

спросил:

— А можно мне записаться в отряд?

— Ну-у! — засмеялся Паршин.—Тебе рано, ты еще мал.

Мальчик оглянулся, как бы боясь, что его услышат, и,' вскинув голову, заявил:.

— Мне уже шестнадцать лет. Я всевобуч проходил.

— Ах, вот как! — удивился Паршин. — Ну, приходи вместе с товарищами.

— Я тогда прямо к вам! — крикнул мальчик на ходу и, довольный, побежал к окопам.

Он и развеселил и тронул Паршина.

Сокращая расстояние, Паршин вышел к вокзалу через Троицкий поселок и поднялся на перекидной мост. Отсюда перед ним открылся весь узел. Он хо: рошо видел станцию, Пакгаузы, железнодорожные пути, поезда, двигавшиеся по разньш направлениям.

Под мостом, оглушительно свистнув, пробежал паровоз и окутал Паршина дымом и паром. В воздухе пахло мазутом и угольной гарью. И все это, знакомое и близкое, снова перенесло его в прошлое.

С замиранием сердца он вошел в железнодорожные мастерские. В сборочном цехе, над канавой, на больших домкратах, словно опершись на костыли, громоздился паровоз с отнятыми скатами, дышлами и разобранными золотниковыми, коробками. Рядом на деревянных козлах лежали дышла, поршневые кольца, подшипники, залитые баббитом, и инструмент.

Рабочие собирались группами, устраивались на верртаках или просто садились на пол, подбирая под себя ноги, читали листовки и дымили махоркой. Видимо, только окончился обеденный перерыв и ожидался митинг.

Внимательно вглядываясь в испачканные лица и надеясь встретить знакомых, Паршин замедлил шаг. В одной из групп он увидел человека в военной форме, который оживленно разговаривал с рабочими.* Заметив Паршина, он сделал движение к нему навстречу. Высокий, со строгим, почти аскетическим лицом, он пристально посмотрел на Паршина. На его лице появилась скупая, но приветливая улыбка. Он назвал себя командиром железнодорожного отряда Смирновым и протянул Паршину руку. Продолжая прерванную беседу, он в то же время как бы обращался к Паршину.

— Бронелетучка, — говорил он, — должна курсировать Воронеж — Отрожка, прикрывая огнем наши отряды у Сельскохозяйственного института. Вы видели ее? — спросил он у Паршина. — Нет? .. Обязательно посмотрите. Она сооружена по инициативе самих рабочих.

— Мне это тем более интересно, — ответил Паршин, — что я когда-то сам работал в этих мастерских.

— Давно? — спросил Смирнов.

— С юности и до самой солдатчины. Отсюда был мобилизован в старую армию.

— Вот как! Ну, а я бывший учитель, заведующий губернским отделом народного образования. Вот мы и познакомились.

— Надеюсь, встретимся, и еще не раз...

Толпа вокруг них увеличивалась. Вскоре к ним подошел старый рабочий. Из-под кепки выбивалась прядка жиденьких волос, прилипшая к вспотевшему лбу. Видимо, он только что закончил трудную работу. Блуза его казалась совсем черной от нефти и масла. Прищурив глаза и вытирая паклей руки, он ласково спросил:

— Петруха, никак и в самом деле это будешь ты?

— Голубев! Прохор Дмитриевич!

— Я, мой сокол, я. Расцеловал бы тебя, да грязен* как сатана. Ну, здравствуй! Воюешь?

— Воюю, Прохор Дмитриевич.

— Надо, — посуровевшим голосом сказал Голубев. — Ну говори, где летал? .. Колька-то мой ие вернулся, — добавил он грустно и, опустив голову, стал свертывать цыгарку.

— Может быть, еще вернется...