— Поймалъ! — гаркнулъ Джафферсъ захлебываясь.

Онъ кружась пробирался сквозь толпу и, весь красный, съ надувшимися на лбу жилами, боролся съ невидимымъ противникомъ. Толпа отшатывалась направо и налво передъ удивительнымъ поединкомъ, который качаясь несся къ выходу и кубаремъ слетлъ съ шеста ступенекъ крыльца. Джафферсъ вскрикнулъ задавленнымъ голосомъ, все еще не выпуская противника и сильно работая колнями, перекувырнулся и, подмятый имъ, со всего размаха ударился годовою о землю. Только тогда онъ разжалъ пальцы.

Раздались тревожные крики: «Держи его!», «Невидимка!» и т. д., и какой-то молодой человкъ, никому изъ присутствующихъ незнакомый и имя котораго такъ и осталось неизвстныхъ, тотчасъ бросился впередъ, что-то поймалъ, кого-то выпустилъ и упалъ на распростертое тло констэбля. Посреди дороги крикнула женщина, кмъ-то задтая; собака, которую, повидимому, кто-то ударилъ, завизжала и съ воемъ бросилась во дворъ Гокстера, — тмъ и завершилось прохожденіе Невидимаго. Съ минуту толпа стояла, изумленная и жестикулирующая, затмъ наступила паника и размела ее по деревн, какъ порывъ втра разметаетъ сухіе листья. Но Джафферсъ лежалъ совсмъ тихо, съ обращеннымъ кверху лицомъ и согнутыми колнями, у подножія лстницы трактира.

Восьмая глава чрезвычайно коротка и повствуетъ о томъ, какъ мстный любитель-натуралистъ Гиббинсъ тихонько дремалъ себ, лежа на широкой открытой дюн и воображая, что вокругъ, по крайней мр, за версту нтъ ни души, какъ вдругъ услышалъ совсмъ рядомъ, какъ будто кто-то чихалъ и кашлялъ, и бшено ругался про себя. Онъ оглянулся, но не увидлъ ни кого. Тмъ не мене голосъ звучалъ явственно и продолжалъ ругаться, съ разнообразіемъ и широтою, свойственными ругани образованныхъ людей, возвысился до крайняго продла, потомъ началъ затихать и замеръ въ отдаленіи, направляясь какъ будто въ Абердинъ. Донеслось еще одно отчаянное чиханіе, и все смолкло. Гиббинсъ нечего не зналъ объ утреннихъ событіяхъ, но феноменъ, по своему поразительному и тревожному характеру, нарушилъ его философское спокойствіе; онъ поспшно всталъ, сошелъ съ крутого холма и изо всхъ силъ заторопился въ деревню.

Предстаньте себ мистера Томаса Марвеля: это былъ человкъ съ толстымъ, дряблымъ лицомъ, цилиндрически выдающимся впередъ носомъ, влажнымъ, огромнымъ, подвижнымъ ртомъ и щетинистою бородою самаго страшнаго вида. Фигура его имла наклонность къ полнот, и короткіе члены длали эту наклонность еще боле замтной. На немъ была опушенная мхомъ шелковая шляпа, а частая замна недостающихъ пуговицъ бичевками и башмачными шнурками, въ самыхъ критическихъ пунктахъ его туалета, обнаруживала закоренлаго холостяка.

Мистеръ Томасъ Марвель сидлъ, опустивъ ноги въ канаву, у дороги черезъ дюны въ Абердинъ, мили за полторы отъ Айпинга. На ногахъ у него, кром носковъ неправильной шкурной работы, не было ничего и большіе пальцы ихъ, широкіе съ на заостренными концами, напоминали уши насторожившейся собаки. Не спша, — онъ все длалъ не спша, собирался онъ примрить пару сапогъ. Уже давно не попадалось ему такихъ крпкихъ сапогъ, но они были велики, между тмъ какъ прежніе въ сухую погоду были какъ разъ въ пору, но для сырой — подошвы ихъ оказывались слишкомъ тонкими. Мистеръ Томасъ Марвель терпть не могъ просторныхъ сапогъ, но онъ терпть не могъ также и сырости. Онъ никогда до сихъ поръ не обдумывалъ основательно, что изъ этого было хуже, и теперь день выдался прекрасный, и длать ему было больше нечего. И вотъ, составивъ изъ четырехъ сапогъ изящную группу на газон, онъ слъ и началъ на нихъ смотрть. Но среди злаковъ и молодого лопушника об пары вдругъ показались ему удивительно безобразными. Раздавшійся позади его голосъ нисколько не удивилъ его.

— Какъ ни какъ, а сапоги! — сказалъ голосъ.

— Благотворительскіе сапоги, — замтилъ мистеръ Томасъ Марвель, нагнувъ голову на бокъ и косясь на нихъ непріязненно, и которая самая дрянная пара въ цломъ свт, ей Богу, ужъ и сказать не могу,

— Гмъ… — промычалъ голосъ.

— Нашивалъ и похуже, случалось и безъ всякихъ обходиться, но этакихъ чортовыхъ уродовъ, съ позволенія сказать, никогда не видалъ! Ужъ съ какихъ поръ стараюсь сапогами раздобыться: очень мн эти-то опротивли. Крпкіе, оно точно; но вдь, коли ты всегда на ногахъ, сапоги для тебя первое дло. И вотъ, вришь ли, нтъ ли, во всей округ ни шиша, только вотъ эти одни. А погляди-ка на нихъ! Вообще тутъ насчетъ сапогъ, можно сказать, раздолье! Только мн не везетъ, — шабашъ! Можетъ, лтъ десять забираю сапоги въ этой сторон, и вотъ, наконецъ, того… какъ они со мной поступаютъ!

— Сторона поганая, — сказалъ голосъ, — и народъ свинскій.

— Это точно, — согласился сэръ Томасъ Марвель. Господи Іисусе! Ну, и сапоги! Просто изъ рукъ вонъ!

Онъ обернулъ голову черезъ плечо направо, чтобы взглянуть для сравненія на сапоги своего собесдника, но на томъ мст, гд должны были быть эти сапоги, не было ни ногъ, ни сапогъ, обернулъ голову черезъ плечо налво, но и тамъ не было ни того, ни другого. Заря глубокаго удивленія занялась въ его мозгу.

— Да гд жъ это ты? — проговорилъ онъ черезъ плечо, становясь на четвереньки.

Передъ нимъ разстилалась огромная пустота дюнъ, по которымъ разгуливалъ втеръ, а вдали чуть зеленли макушками кустики дрока.

— Неужто я пьянъ? — сказалъ про себя мистеръ Марвель. Или по мн почудилось? Или я говорилъ самъ съ собой? Какого чорта!

— Не пугайся, — сказалъ голосъ.

— Пожалуйста, безъ фокусовъ, — сказалъ Томасъ Марвель. быстро вскакивая на ноги. Гд ты тамъ? «Не пугайся», — каковъ!

— Не пугайся, — повторялъ голосъ.

— Самъ сейчасъ испугаешься, дуракъ. Гд ты? Вотъ погоди, дай только наду тебя, такъ…