— Попрошу васъ вернуться въ домъ, — сказалъ голосъ такъ же угрюмо и напряженно, какъ говорилъ Эдай.

— Очень сожалю, — сказалъ Эдай немного хрипло и провелъ языкомъ по засохшимъ губвмъ.

Голосъ быть у него слва. «Что если попытать счастія, — броситься вправо?» думалъ онъ.

— Зачмъ вы идете? — спросилъ голосъ.

Оба они сдлали быстрое движеніе, и въ раскрытомъ карман Эдая сверкнуло солнце.

Эдай отказался отъ своего намреніи и задумался.

— Куда я иду, — проговорилъ онъ медленно, — это дло мое.

Не усплъ онъ выговорить этихъ словъ, какъ за шею его схватила рука, въ спину уперлось колно и онъ шлепнулся навзничь. Кое-какъ вытащивъ револьверъ, онъ выстрлилъ нелпйшимъ образомъ, посл чего его треснули въ зубы и вырвали револьверъ. Онъ сдлалъ тщетную попытку ухватить скользкую ногу, попробовалъ встать и упалъ снова.

— Чортъ! — сказалъ Эдай.

Голосъ захохотать.

— Я бы убилъ тебя, кабы не жаль было пули, — сказалъ онъ.

Эдай видлъ направленный на него и висвшій въ воздух, револьверъ, футахъ въ шести.

— Ну? — сказалъ онъ.

— Вставай, — сказалъ голосъ.

Эдай всталъ.

— Слушай! — сказалъ голосъ и продолжалъ повелительно: — Не пробуй со мной никакихъ штукъ. Помни, что твое лицо мн видно, а теб мое — нтъ. Ты долженъ вернуться назадъ въ домъ.

— Онъ меня не впуститъ, — сказалъ Эдай.

— Это очень жаль, — сказалъ Невидимый, — къ теб я никакого зла не питаю.

Эдай снова облизнулъ губы. Онъ оторвалъ глаза отъ дула револьвера, увидлъ вдали море, очень темное и очень синее подъ полуденнымъ солнцемъ, гладкія, зеленыя дюны, блые утесы на верху горы, многолюдный городъ, — и жизнь вдругъ показалась ему прекрасной. Глаза его вернулись къ маленькой металлической вещиц висвшей за шесть футовъ, между небомъ и землей.

— Что жъ мн длать? — спросилъ онъ угрюмо.

— А мн что? — спросилъ Невидимый. Теб помогутъ. Возвращайся только домой, больше ничего не нужно.

— Попробую… Общаешься ли ты, если онъ впустятъ меня, не вламываться въ дверь?

— Съ тобой я не имю причины ссориться, — сказалъ голосъ.

Выпустивъ Эдая, Кемпъ поспшилъ наверхъ, на четверенькахъ проползъ среди разбитаго стекла къ окну кабинета и осторожно заглянулъ за подоконникъ; онъ увидлъ Эдая, бесдовавшаго съ пустотою.

— Что жъ онъ не стрляетъ? — шепнулъ про себя Кемпъ.

Тутъ револьверъ немного двинулся и засверкалъ на солнц. Заслонивъ глаза отъ свта, Кемпъ попытался прослдить движеніе ослпительнаго луча.

— Сомнній нтъ, — сказалъ онъ, — Эдай отдалъ револьверъ.

— Общай не вламываться въ дверь, — говорилъ между тмъ Эдай. Не злоупотребляй своей удачей… Уступи что-нибудь и мн.

— Ступай въ домъ. Говорю прямо: я не общаю ничего.

Эдай, казалось, вдругъ ршился. Онъ поворотилъ къ дому и пошелъ медленно, заложивъ руки на спину. Кемпъ въ недоумніи слдилъ за нимъ. Револьверъ исчезъ, опять блеснулъ на мгновеніе, опять исчезъ и обнаружился, наконецъ, въ вид темной точки, слдовавшей за Эдаемъ.

Тутъ вдругъ все пошло очень быстро. Эдай отскочилъ назадъ, обернулся, хотлъ схватить маленькій темный предметъ, не поймалъ его, вскинулъ руки и упалъ на лицо, оставивъ за собой маленькій синій дымокъ. Выстрла Кемпъ не слышалъ. Эдай задергался въ судорогахъ, приподнялся на одну руку, упалъ и затихъ.

Кемпъ постоялъ нкотороя время пристально глядя на небрежно-спокойную позу Эдая. День былъ жаркій и безвтреный, — казалось, въ цломъ мір не шевелилось ничто, кром двухъ желтыхъ бабочекъ, гонявшихся кругъ за другомъ въ кустарникахъ, между домомъ и воротами.

Эдай лежалъ на трав, у воротъ. Шторы во всхъ виллахъ во холму были спущены, но въ одной маленькой зеленой бесдк виднлась блая фигура, фигура старика, который спалъ. Кемпъ осмотрлъ окрестности дома, ища глазами револьвера, но онъ исчезъ. Глаза Кемпа снова вернулись къ Эдаю. Потха начиналась не на шутку.

Тутъ у наружной двери поднялся стукъ и звонъ, вскор ставшіе оглушительными, но, по полученнымъ отъ Кемпа инструкціямъ, прислуга заперлась по своимъ комнатамъ. Затмъ наступило молчаніе. Кемпъ прислушивался и по временахъ заглядывалъ украдкой въ разбитыя окна. Онъ вышелъ на лстницу, тревожно насторожившись, постоялъ тамъ, прошелъ въ спальню, гд взялъ кочергу, и снова отправился осматривать внутренніе затворы оконъ въ низшемъ этаж. Все было крпко и надежно. Онъ вернулся въ бельведеръ. Эдай все такъ же неподвижно лежалъ у края песчаной дорожки.

По дорог мимо виллъ шли горничная и двое полицейскихъ.

Все молчало, точно умерло. Трое людей подвигались, казалось Кемпу, необыкновенно медленно. Онъ соображалъ, что длаетъ теперь его противникъ.

Вдругъ онъ вздрогнулъ: внизу раздался трескъ. Сначала Кемпъ колебался, потомъ сошелъ. Весь домъ огласился рзкими ударами, — что-то рубили. Слышался трескъ росщепляемаго дерева и звонъ желзныхъ задвижекъ на ставняхъ. Кемпъ повернулъ ключъ и отворилъ дверь въ кухню. Какъ разъ въ эту минуту, разрубленныя и расщепленныя ставни полетли въ комнату. Кемпъ сталъ какъ вкопанный: рама, кром одной перекладины, была еще цла, — но въ ней оставались только одни маленькіе зубчики стекла. Ставни были взломаны топромъ, и теперь топоръ со всего размаха билъ по рам и желзной ршетк, защищавшей окно. Но вдругъ отъ шмыгнулъ въ сторону и пропалъ.