— Оставьте, болваны! — глухо крикнулъ Кемпъ, и вся дюжая толпа подалась и заколыхалась. Онъ раненъ, говорю жъ и вамъ! Прочь!

Посл краткой борьбы удалось кое-какъ очистить свободное мсто, и посреди круга сплотившихся, напряженныхъ лицъ показался докторъ, стоявшій на колняхъ какъ будто въ воздух и придерживавшій на земл невидимыя руки. За нимъ полицейскій держалъ невидимыя ноги.

— Не выпущай! — крикнулъ огромный матросъ, махая окровавленнымъ доступомъ. Прикидывается!

— Не прикидывается, — сказалъ докторъ, осторожно поднимая колно. Я подержу его.

Лицо у доктора было разбито и уже начинало краснть; говорилъ онъ съ трудомъ, потому что изъ губъ текла кровь, онъ высвободилъ одну руку и ощупывалъ невидимое лицо.

— Ротъ весь мокрый, — сказалъ онъ. Боже праведный!

Докторъ вдругъ поднялся и всталъ на колни рядомъ съ незримою вещью. Вокругъ началась давка и толкотня, слышался топотъ вновь прибывавшихъ и присоединявшихся къ тсной толп людей. Изъ домовъ выходили. Двери «Веселыхъ игроковъ» вдругъ отворились настежь. Говорили очень мало. Кемпъ водилъ рукою по воздуху, какъ бы отыскивая что-то.

— Не дышитъ, — сказалъ онъ. Не слышу сердца. Бокъ… О, Господи!

Старуха, выглядывавшая изъ-подъ локтя огромнаго матроса, вдругъ громко вскрикнула.

— Глядите! — сказала она и протянула впередъ морщинистый палецъ.

И, взглянувъ по тому направленію, куда она показывала, вс увидли тонкую и прозрачную, будто сдланную изъ стекла, — такъ что можно было разсмотрть вс жилы и кости, — неподвижную, безсильно повисшую руку. Она туманилась и мутнла на ихъ глазахъ.

— Ого! — крикнулъ полицейскій. Вотъ и ноги показываются!

И такъ, начиная съ рукъ и ногъ и медленно расползаясь по членамъ до жизненныхъ центровъ тла, продолжался этотъ странный переходъ къ видимой тлесности. Это было похоже на медленное распространеніе яда. Прежде всего показывались тонкія блыя жилки, дававшія какъ бы слабый очеркъ органа, затмъ стекловидныя кости и сложныя артеріи, затмъ мясо и кожа, сначала въ вид легкаго тумана, но быстро тускнвшія и плотнвшія. Вскор стало видно раздавленную грудь и плечи, и тонкій очеркъ осунувшагося, разбитаго лица.

Когда, наконецъ, толпа дала Кемпу встать на ноги, на свободномъ пространств посредин обнаружилось распростертое на земл голое и жалкое тло молодого человка, лтъ тридцати, избитое и искалченное. Брови и волосы у него были блыя, не сдые, какъ у стариковъ, а блой близной альбиноса, глаза — какъ гранаты. Руки были судорожно стиснуты, глаза раскрыты, на лиц застыло выраженіе гнва и ужаса.

— Покройте ему лицо! крикнулъ кто-то. Ради Бога, закройте ему лицо!

Его покрыли простыней, которую кто-то пронесъ изъ «Веселыхъ игроковъ», и внесли въ домъ.

Такимъ-то образомъ, на грязной постели, въ убогой, полутемной конур, среди невжественной, возбужденной толпы окончилъ въ невыразимомъ бдствіи свою странную и ужасную карьеру Гриффинъ, первый изъ людей ставшій невидимымъ, Гриффнъ, — самый даровитый физикъ, какого когда-либо видлъ свтъ.

Такъ кончается исторія странной и злой судьбы Невидимаго. Если вы хотите узнать о немъ еще что-нибудь, ступайте въ маленькую гостиницу близъ Портъ-Стоу и поговорите съ хозяиномъ. Вывска этой гостиницы — пустая доска, гд изображена къ одномъ углу шляпа, въ другомъ сапоги, а названіе ея стоить въ заголовк этой книги. Хозяинъ — низенькій и толстенькій человчекъ съ цилиндрическимъ носомъ, щетинистыми волосами и спорадическимъ румянцемъ лица. Пейте не скупясь, и онъ не скупясь разскажетъ вамъ все, что случилось съ нимъ посл описанныхъ выше событій, разскажетъ и о томъ, какъ судъ старался «облапошить» его, отобравъ найденныя у него деньги.

— Какъ увидали они, что деньги-то совсмъ неизвстно чьи, такъ и стали, — чортъ бы ихъ побралъ! — на то воротить, будто я — все равно, какъ кладъ. Ну, какой же я кладъ, посудите сами! Потомъ одинъ баринъ давалъ мн по гине въ вечеръ, чтобы я разсказывалъ все, какъ было, въ одномъ увеселительномъ собраніи. «Такъ», говоритъ, своими словами разсказывай, только одного не поминай.

Если же вы захотите сразу прервать потокъ его воспоминаній, — стоитъ только спросить, не были ли замшаны въ дл какія-то рукописныя книги. Онъ согласится, что были, и начнетъ объяснять вамъ, что и теперь многіе воображаютъ, будто он у него, но помилуйте, что вы это! — у него ихъ нтъ.

— Ихъ взялъ, и упряталъ куда-то самъ Невидимый, еще когда я въ Портъ-Стоу удралъ. Что он у меня, — это все выдумки мистера Кемпа.

Затмъ онъ впадаетъ въ задумчивость, наблюдаетъ за вами украдкой, съ безпокойствомъ теребитъ очки и, наконецъ, уходитъ изъ-за прилавка.

Онъ — холостякъ, испоконъ вка имлъ наклонность къ холостой жизни, и въ дом нтъ ни одной женщины. Вншнимъ образомъ онъ застегивается, — чего требуетъ его положеніе, — но въ боле существенныхъ и интимныхъ пунктахъ своего туалета, въ дл помочей, напримръ, все еще обращается къ бичевкамъ. Въ занятіи своемъ онъ не обнаруживаетъ большой предпріимчивости, но въ заведеніи его царитъ величайшій декорумъ. Движенія хозяина медленны, и онъ частенько задумывается. Въ деревн ему приписываютъ большой умъ и самую почтенную скаредность, а относительно знанія дорогъ въ южной Англіи онъ заткнетъ за поясъ самого Кобета.