– Итак, что ты слышала?
– Спросил я Пчелку.

Она молчала в течение длительного времени. Я был готов настаивать на ответе, когда она призналась:

– Я на самом деле не обращала внимания. Это было об овцах. Это не про меня. И были котята .

– Мы говорили об овцах, принадлежащих твоей сестре, с человеком, который зарабатывает на жизнь заботой о тех овцах. Однажды ты придешь туда, чтобы поговорить с ним, или с его дочерью или внуками, о тех овец. В следующий раз, ты слышишь.
– Я остановился, чтобы дать ей время, чтобы обдумать это, а затем спросил.
– Так ты ничего не слышала в этот раз. Что ты видела?

Она удивила меня в том, что она слышала, как я говорю. Мой вопрос не достиг ее разума вообще. Она нерешительно заговорил голосом, полным трепета.

– Итак Ивовый лес не принадлежит тебе или мне. Это дом Неттл и овцы тоже Неттл. Они никогда не будут моими. Или виноградники или сады. Ничего из этого не является действительно моим. Неттл была маминой старшей, и она в настоящее время владеет всем этим. Но однажды мне придется заботиться обо всем этом для нее, так же, как ты это делаешь.
– Она задумалась на мгновение.
– иПапа, когда я выросту, и ты умрешь, что будет принадлежать мне?

Стрела в мое сердце. Что будет принадлежать этому странному ребенку из моего? Даже если я откладывал хороший брак как вариант для нее, вырастет ли она, чтобы быть женщиной, на которой мужчина хотел бы жениться? Хороший человек? Как бы мне найти его, или его узнать когда придет время? Когда я буду мертв и забыт, то, что будет с ней? Много лет назад, Чейд спросил у меня то же самое, и я ответил, что она была только ребенком, и было слишком рано, чтобы беспокоиться об этом. Девять лет прошло с тех пор. Еще девять, и она будет иметь право на брак.

И я был заторможенным идиотом. Я говорил быстро, чтобы заполнить мое долгое молчание.

– Я уверен, что твоя сестра и братья никогда не позволят, чтобы ты жила в нужде,- Я сказал ей, и я был уверен, что я говорил ей правду.

– Это не то же самое, то что я знаю, будет моим,- тихо сказала она.

Я знал, что она была права. Прежде чем я успел заверить ее в обратном, что я хотел бы сделать все возможное, что она найдет место в жизни, она снова заговорила.

– Это то, что я видела. Я видела овец, и овечий помет, и солому. Я видел много шерсти на более низких ступенях забора, и много маленьких пауков, красные и черные, на нижних сторонах перекладин. Я видела одну овцу лежа, и она потеряла всю шерсть и частично ее кожу с ее крупа. Другая овца терла бедра об ограждения и облизывала губы, как и делала это.
– Я кивал, довольный удачным наблюдениям. Она дала мне взгляд, посмотрела в сторону и добавила: - И я увидел Лин смотрит на меня, а затем, смотрит в сторону, как будто я была той, кого он бы не хотел видеть.

– Так и было, - Я согласился.
– Но не в нелюбви. Он печалится о тебе. Ты нравишься ему достаточно, чтобы думать, что ты должна завести котенка или щенка самостоятельно. Посмотрите, как он ведет себя со своей собакой, и ты увидишь, что это не то, что он предложил бы для ребенка который ему не нравился .

Скептический звук вырвался из ее горла.

– Когда я был мальчиком, - Сказал я ей спокойно - Я ненавидел то что я бастард. Я думал, что когда кто-то смотрел на меня, это была первая мысль, что он думал. Так что я сделал то, что я бастрад самым главным обо мне. И всякий раз, когда я встречал кого-либо, первое, что я думал, что он думает о встрече с бастардом.

Мы шли некоторое время в тишине. Я понял, что она уже устала. Я поймал себя на мысли, что я должен был бы воспитывать в ней выносливость с ее постоянными проблемами, а затем напомнил себе, что она была не собака, ни конь, но мой ребенок.

– Иногда," добавил я осторожно: - Я считал, что люди не любят меня, прежде чем они имели возможность решить это для себя сами. Так что я не говорил с ними или сделать любое усилие, чтобы они не имели этой возможности .

– Быть бастардом - это то, что никто не заметит, пока ты сам не сделаешь это видимым, - сказала она. Она указала на себя.
– Я не могу скрыть это. Быть меньше и выглядеть младше, чем я есть. Быть бледнее, когда большинство людей темнее. Разговаривать, будто я старше, чем я есть - это то, что я не могу скрыть. Но ты сказал, я и не должна это делать.

– Нет. Некоторые свои отличия ты не сможешь скрыть. Мало-помалу люди заметят, что ты умнее большинства детей своего возраста. И это сделает тебя менее устрашающей в их глазах.

Снова этот пренебрежительный звук.

– Дейзи напугала тебя?
– я спросил ее.

– Дейзи?

– Пастушья собака. Она напугала тебя?

– Нет. Конечно, нет! Ей нравится тыкать меня своим носом. Но Дейзи хорошая.

– Откуда ты знаешь?

Она колебалась перед тем как ответить.

– Она вильнула хвостом. И она не испугалась меня, - пауза.
– Можно я возьму щенка?

Разговор повернул не в то русло, в которое я хотел, но, опять же, это было неизбежно.

– Мне будет тяжело позволить тебе завести сейчас собаку.
– Не тогда, когда мое сердце было так отчаянно одиноко. Не тогда, когда я смогу потянуться, хочу я того или нет, к любому существу, которое посмотрит на меня с симпатией в глазах. Даже если я не привяжусь, собака будет тянуться ко мне, а не к ней. Нет.
– Возможно, в будущем мы поговорим об этом снова. Но я хотел, чтобы ты увидела... Ты устала? Понести тебя?