– Дайте мне вашу руку, - смело сказала я.
– Я могу помочь вам лучше ходить.

Он помедлил, зная, до чего отвратителен. Потом усталость победила.

– Вы слишком добры, - сказал он почти печально и протянул свой посох. Я взяла его, и нищий слегка покачнулся. Я оказалась короче, чем он ожидал. Его грязная рука сжала мое предплечье.

Мир закружился вокруг нас. Небо изогнулось навстречу. Там был туман, но сквозь туман я смотрела всю свою жизнь. Теперь он разлетелся, словно ветер радости разорвал его. Я в благоговении смотрела на красоту, которая настежь распахнула мое сердце. Все они, хмурый жестянщик, девушка в венке из остролиста, которая целуется за деревом с юношей, трактирный кот под крыльцом, старик, который выменивает новую войлочную шляпу, все они сияли чудесными цветами, каких я никогда не могла бы себе представить. Их недостатки затмевались возможностью красоты в каждом из них. Я издала слабый звук, а нищий громко рыдал.

– Я могу видеть, - выкрикнул он.
– Зрение вернулось ко мне. Я могу видеть! О мой свет, мое солнце, откуда ты пришел? Где ты был?

Он притянул во мне к своей груди и обнял, и я была рада этому. Красота и возможность блаженства расцетали повсюду вокруг, лились из него через меня. Это.. это было так, как должно было быть. Не так, как крошечные проблески или несвязанные между собой сны. Везде, куда бы я ни посмотрела, пути множились. Это напомнило мне , как отец впервые посадил меня на плечо, и я вдруг поняла , насколько дальше он мог видеть со своего роста. Но теперь я смотрела не только с лучшего места, не только на расстояния , но и через время. Было приятно оставаться в безопасности в центре этого бурлящего вихря. Я не испытывала страха, когда мой взгляд следил за бесчисленными дорогами. Одна привлекла мое внимание. Целующаяся девушка выйдет замуж за этого юношу в венце из оранжевых цветов и родит ему девятерых детей на ферме в долине. Или нет. Она может развлекаться с ним какое-то время, а потом выйдет за другого, но ее воспоминания об этих мгновениях будут прибавлять сладости каждому пирогу, который она испечет, и любовью , которую познала, она будет делиться с курами и кошками, пока не умрет бесплодной в семьдесят два года. Но нет. Они сбежали вместе, в эту самую ночь, и лежат вместе в лесу, а на следующий день на пути в Баккип они оба умирают, он из-за раны от стрелы, а она изнасилована, изорвана и отброшена прочь, чтобы умереть в канаве. Из-за этого ее старшие братья объединятся и станут Стражей Дубов. За время патрулирования они отберут жизни пятидесяти двух разбойников и защитят от боли и смерти более шестисот путешественников. Счет очевиден. Внезапно это оказалось так просто. Все, что мне придется сделать, это дать им крошечный толчок. Если бы я улыбнулась им, когда они прогуливались по деревенской площади, и сказала:

– Вы светитесь любовью. Любовь не должна ждать. Бегите сегодня же!
– они увидели бы во мне предвестника и приняли мой совет. Ему будет больно, но мгновение, а ей только несколько часов. Меньше времени, чем она бы провела в мучениях при родах первого ребенка. У меня была власть. Власть и выбор. Я могла бы сделать в мире так много добра. Так много хорошего. Было так много выбора, который я могла бы сделать для блага мира. Начну с девушки в венке из остролиста.

Он крепче сжал меня и заговорил мне на ухо.

– Остановись. Остановись. Ты не должна! Не без того, чтобы тщательно все продумать, и тогда... даже тогда... это так опасно. Так ужасно опасно!

Он развернул мой взгляд, и пути разделились еще на тысячи путей. Все было не так просто, как я думала. Каждая дорога, которую я пыталась проследить, стала множеством дорог, а когда из этого множества я выбирала один путь, он снова разделялся на еще большее число путей. Она может сказать ему неверное слово, и он убьет ее во второй половине дня. Она рассказала своему отцу, что целовалась с ним, и отец благословил их. Или проклял. Или выгнал ее из дома в шторм, и она умерла от холода ночью.

Некоторые пути намного более вероятны, чем другие, но у каждого есть по меньшей мере один шанс стать реальностью. Поэтому так тщательно необходимо изучить каждый путь, прежде чем выбрать один из них. Ты заметила путь, в котором они оба должны умереть? Если бы мы были предназначены для создания Стражи Дубов, мы бы прозревали и прозревали. Всегда существуют другие временные дороги, которые ведут к той же цели. Некоторые будут более разрушительными и уродливыми, другие менее.

Я думала, он говорил со мной вслух. Я начала понимать, что его мысли проникали в меня через связь, которую мы разделили. Он вливал знания из своего разума в мой, словно он кувшин, а я чашка. Или жаждущий сад, который все это время только и ждал этой влаги.

А дороги меняются, все время меняются. Некоторые исчезают, невозможные теперь, а другие дорастают до более вероятных. Вот почему обучение занимает так много лет. Так много лет. Кто учится, обращает внимание на сны. Потому что сны подобны указательным столбам на самых важных моментах. Самых важных моментах. ...

Он переключил с меня внимание, и это было как если бы с меня сорвали теплый плащ в разгар леяной бури. Он вглядывался слепыми глазами, ужас и радость отразились на его израненном лице.

– Волк идет", проговорил он. – Его зубы - нож, и летящие брызги крови - его слезы.

Затем мое видение угасло, так же как способность видеть в глубоких сумерках, присущая некоторым, угасает с последним светом дня. Все цвета стали приглушенными, господствовали тени, скрывающие от меня все подробности. Я думала, что умру. Все пути были скрыты, спрятаны и ограничены одним моментом времени. Я чувствовала, что не могу двигаться. Жизнь была застывшей, ограниченной и неповоротливой. Время - безграничным океаном, раскинувшемся во все стороны , и я была морской птицей, свободно кружащейся и порхающей от одного мгновения к тысяче других дорог. Теперь я увязла в крошечной луже, где идет битва за то, чтобы прожить сполна хотя бы одну секунду. Я была слепа и не могла видеть грядущие последствия моих действий. Я остановилась, замерла и позволила жизни идти мимо.

Глава тридцатая. Столкновение

Мой волк научил меня многим вещам, как и я его. Но сколько он ни старался, ему так и не удалось в полной мере обучить меня жить сегодняшним днем, как это делал он сам. Когда мы проводили тихие снежные ночи, развалившись у очага перед уютным огнем, волк не нуждался в беседе или свитке для чтения. Он просто наслаждался покоем, теплом и отдыхом. Когда я поднимался, чтобы измерить шагами маленькую комнату, или вытаскивал из углей обгоревшую ветку, чтобы лениво поскрести ею каменное основание очага, или брал бумагу и ручку, он поднимал голову, вздыхал, а затем снова опускал ее и продолжал наслаждаться вечером.