– Что это за место?
– внезапно потребовала Элм.

– Старые шпионские пути, - ответила я ей.

– О, - знающе произнесла она. Никакая опасность не могла обуздать ее злой язык.

Затем где-то в далеких покоях Ивового Леса раздался женский крик. Мы все застыли, переглядываясь.

– Это моя мама, - прошептала Элм. Я подумала, что голос был похож на голос Шун. Мы ждали, но крики больше не доносились до нас.

– Я принесу несколько свечей, - сказала я. Дети присели, а некоторые даже отважились заглянуть за ящики.

Мне потребовалось все мое мужество, чтобы вернуться на кухню. Я знала, где хранились дополнительные свечи, взяв одну, я подожгла ее от очага. И чуть не вскрикнула, когда увидела Персиверенса и Спруса, стоящих позади меня. Иви цеплялась за рукав брата. Я посмотрела на Персиверенса. На его бледном лице читалась решимость.

– Я должен пойти и найти отца. И предупредить его. Или помочь. Извини.
– Он наклонился и неловко обнял меня. – Идите, спрячьтесь, Леди Пчелка. Я вернусь и позову вас, когда будет безопасно.

– Не сейчас, - взмолилась я. Когда он уйдет, я не смогу ни на кого положиться кроме себя. Я не могла принять этого. Он должен был помочь мне спрятать остальных.

Он не слушал меня, глядя на снег и мокрые следы, которые мы оставили на кухонному полу.

– О, пресвятая Эда! Мы наследили повсюду. Они найдут всех вас.

– Нет. Они не смогут.
– Я сунула свечи Спрусу и он тупо взял их. Я наклонилась, схватив караваи хлеба, и сунула их Иви в руки.
– Возьми. Зайдите за ящики и дальше в стену вместе с остальными. Не закрывайте дверь. Я буду через минуту. Скажите всем ползти по коридору и молчать. Будьте тихими как мыши. И не зажигайте больше одной свечи.

Даже в кухне я слышала, как другие бормотали и хныкали за стеной. Потом я услышала мужские голоса, отдаленные, но я уже могла разобрать, что они кричали на незнакомом мне языке.

– Кто они?
– потребовал Спрус истеричным голосом.
– Почему они здесь? Что они делают? Кто это кричал?

– Все это не имеет ни малейшего значения. Важны только наши жизни. А теперь идите!
– Я вытолкала их за дверь. Когда Спрус и Иви исчезли в кладовке, я схватила стопку салфеток со стола и начала протирать влажные следы на полу. Персиверенс понял мои намерения и сделал то же самое. В один миг мы изменили направления мокрых следов.

– Оставьте дверь открытой. Они могут подумать, что мы зашли и снова вышли, - предложил Персиверенс.

Я открыла ее, как он предложил.

– Тебе лучше идти сейчас, - сказала я ему, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Сначала спрячься ты. Я придвину коробки к стене, чтобы прикрыть место, куда вы ушли.

– Спасибо, - прошептала я. Я вбежала в кладовую, упала на колени и поползла за ящики.

Вход был закрыт. Я хлопнула по двери и постучала, потом приложила к ней ухо. Ни звука. Они послушались меня и пошли по коридорам. И каким-то образом дверь заперлась, когда кто-то закрыл ее за собой.

Я не могла войти. Персиверенс высунулся из-за угла.

– Поторопись. Забирайся туда!

– Я не могу. Они захлопнули ее за собой, и она закрылась. С этой стороны ее не открыть.

Некоторое время мы смотрели друг на друга. Потом он мягко проговорил.

– Мы подвинем коробки, чтобы закрыть проход, куда они вошли. А потом вы пойдете в конюшню со мной.

Я кивнула, пытаясь не заплакать и не разрыдаться. Больше всего на свете мне хотелось надежно спрятаться в стенах. Это было мое место, мое укрытие, и теперь, когда я больше всего в нем нуждалась – его отняли у меня. Почему-то чувство несправедливости было почти так же сильно, как и страх. Персиверенс плотно придвинул ящики к стене. Я стояла и смотрела на них, во мне укреплялся страх. Когда у меня был план – добраться до тайного убежища, я была сконцентрирована и спокойна. А теперь только и могла, что думать о мертвом Ревеле и битве, которая идет прямо в доме. В Ивовом Лесу, замечательном, спокойном Ивовом Лесу. Где нет отца. Проливалась ли здесь когда-нибудь кровь?

Персиверенс взял меня за руку, как будто я была его маленькой сестрой.

– Идем. Папа скажет, что нам делать.

Я не возразила, что это был длинный путь по открытому пространству до конюшни, и что мои короткие башмаки предназначались для коридоров поместья. Я последовала за ним, когда мы покинули кухню, оставив дверь открытой, и побежали по снегу. По нашим следам мы снова добежали по саду до оранжереи, но не вошли внутрь. Вместо этого я, как и Персиверенс, прижалась к стене дома. Мы двигались среди кустов, стараясь не потревожить ветви, на которых лежал снег.

Здесь мы уже могли все слышать. Какой-то человек с незнакомым акцентом командовал «Сидеть, сидеть! Не двигаться». Я знала, что Персиверенс слышит их, и понимает, что ведет меня в сторону голосов. Это казалось наихудшим вариантом, но я все еще следовала за ним.

Мы обогнули крыльцо и остановились. Здесь густо росли кусты остролиста, его колючие зеленые листья и ярко красные ягоды резко контрастировали со снегом. Мы присели на слой опавших сухих листьев, которые тут же облепили мои тонкие домашние туфли. Мы сжались, как кролики и глазели на то, что происходило перед нами.