–  Так не моя ли воля теперь идти, куда сам хочу? Али мне Михаил-то пестуном приставлен - указывать?
– Юрий оскалил зубы в улыбке.

–  Истинно, твоя воля, великий князь, - согласно кивнул боярин.
– Однако же Михаил Ярославич под Костромой на том-де сошёлся с тобой: что каждый да держит свою отчину, а в чужую опричину пусть не вступается. Так ли, великий князь?

–  Ты пытать меня станешь?
– зло рассмеялся Юрий.
– Снег и тот до тепла лежит.

–  Али слова твои хрупче снега?
– не удержался от укора Святослав Яловега.

–  Ан вот узнаешь, боярин, цену княжьему слову, - будто заранее радуясь удивлению, кое доставит, пообещал Юрий.
– Все, что ли, высказал?

–  Главного не сказал, - покачал головой Яловега и, возвысив голос до невозможного громоподобного рокота, хоть вроде и щёк не дул, и вовсе не прилагал к тому видимых усилий, продолжил: - Вот тебе, Юрий Данилович, слова нашего князя… - Ещё взял миг на молчание, чтобы придать суровому, иссечённому войной и жизнью лицу пущей важности: - Брат мой молодший, я власть тебе отдал, так не вступайся в волость мою. Не помни обид, но держи Русь над обидами. Ныне избавь множество от смерти и излишнего крови пролития и тем велик будешь, коли истинно князь великий!

–  Эка, братом зовёт!
– смехом перебил посла Юрий, и послушным эхом засмеялись по лавкам. Но кабы не засмеялись, а ором заорали да ногами затопали, все одно не заглушили бы Яловегина голоса.

–  Так и он тебе - дядя. И все мы - русские! Вон про что помнить зовёт тебя Михаил Ярославич!

–  А когда он Торжок громил, когда Москву жёг, не помнил, что русских-то бьёт?
– крикнул Юрий.

–  Знаешь ведь, великий князь всегда о том помнил. А наказывал по вине! И войной мир творил!
– возразил Яловега, притом так как-то ловко, что неизвестно кого и повеличал великим-то. Юрий аж дёрнулся от тех слов.

Тот, кто хорошо знал Юрия, видел: чем больше говорит тверской посол, тем меньше князь слышит его. Кровь отхлынула от лица князя, скулы выперли жёстче и побелели, как белеют костяшки пальцев на сжатой в кулак руке. А вот уж и шею, будто судорогой, схватило. Молчи, боярин, молчи!

–  …Да вот и от себя скажу, великий князь: кой прок тебе в нашей крови, если мы и так в твоей воле?

–  Кой прок, говоришь?
– Юрий резко поднялся с резного стольца, молнией пересёк пространство, встав перед Яловегой.
– А помнишь меня, боярин?

–  Как не помнить, али тебя забудешь?
– пожал тот плечами и поднял на князя спокойный взгляд.

–  А помнишь, что обещал-то тебе?

–  И то не забыл… - усмехнулся боярин.

–  Так пошто пришёл ко мне на глаза, коли помнишь? Али думал слово моё не крепко?

–  Али убьёшь посла-то?
– не так чтобы удивлённо, однако ж, не без живого участия осведомился боярин. Точно тот вопрос не его жизни касался, а более жизни самого Юрия.
– Что ж, твоя ныне воля… - без слов прочитал он ответ в глазах князя и вдруг взмолился: - А все ж и ещё попрошу: возьми мою голову, но не ищи головы Михайловой! Свят он перед людьми!

–  Свят?! Так вот нарочно теперь на Тверь пойду!
– бешено засмеялся Юрий.
– Погляжу, всем ли на той Твери голова-то без надобы, как тебе?

–  Не то огорчительно, что ты слово не держишь, а то худо, что пред тобой, окаянным, я слова великого князя попусту тратил! Всегда знал, что ничтожен, да не ведал, на сколь велик ты в мерзости, князь! Плюю я на тебя, Юрий!

Но плюнуть-то не успел. Юрий выхватил из поножен длинный кинжал и сплеча, вмах полоснул им боярина по глазам. Потом ещё и ещё, и ещё…

–  Таков твой ответ?
– в ужасе закричали другие послы.

–  Таков мой ответ!

Агафья-Кончака глядела на Юрия зачарованным, заворожённым взглядом:

«Якши, Юри! Якши, коназ! Ты велик!..» Здесь, на его Руси, он ей нравился ещё больше.

А остальных послов, не удосужась и во двор выволочь, здесь же, в горнице, забили насмерть бояре. Тверичи умирали достойно.

–  Бог за нашим князем!
– кричали они. Да разве слушают убиваемых?

А те, кто убивал, до того в раж вошли, что уж и бездыханных пинали. Может, то кому и не по душе было, ан от лавки все зады оторвали. Как отстанешь от скопища да ещё на княжьих глазах. Чай, князь-то всякому воздаёт по его усердию.

А некоторые-то и в самом деле по душе старались, а после ещё и хвастались:

–  Да это ведь я, я того тверича первым-то за бороду ухватил…

Но то было только начало.

Тут уж Юрий поспешил в тверские пределы. Однако скоро миновать богатые тверские городища, стоявшие на пути продвижения войска, не получилось. Не по причине их сопротивления, но потому, что их изрядный зажиток требовал и обстоятельного грабежа, а грабёж хоть и малого, однако же, тоже времени. Наступление на Тверь, не успев разогнаться, сразу замедлилось. Покуда жгли да зорили Святославлево Поле; Коснятин, Вертязин, покуда дожидались татар, отъехавших к Кашину, грянуло раннее осеннее беспутье, в котором надолго увязло войско великого князя. Как ни рвался он вперёд, да надо было ждать, пока дороги лягут крепки.