– Равносторонний треугольник.

– Верно. Причем длинная сторона этого треугольника находится внизу. Так чем отличается эта картина от той, если говорить об ощущениях?

– Кроме двух…

– Да, кроме двух тупых толстых птиц.

Я пожал плечами.

– Тут мало что движется.

– Не только этим. Чем еще? Думай, как художник. Думай обо всей картине разом, а не только о птицах.

И тут я увидел. Длинный горизонт. Ровные линии. На них опирается треугольник. Все так устойчиво! Я провел по линиям пальцами.

– Совершенно верно, – сказал мистер Пауэлл. – Видишь: если бы он использовал горизонтальные линии и такой треугольник для полярной крачки, это было бы неправильно. Это мешало бы вертикальному движению. Но для этих птиц подходит великолепно. Художник снабдил их устойчивым горизонтом, который сразу бросается в глаза.

Я расстелил на стекле новый лист.

– Проведи посередине линию горизонта – легонько, – сказал он. – А потом мы добавим контуры двух тупиков и посмотрим, где они с ней пересекаются.

Думаю, рано или поздно Лил все равно нашла бы меня в библиотеке. Это был только вопрос времени. Я не слышал, как она поднялась по лестнице. Я пытался наметить на своем листе треугольник и заодно понять, как Одюбон умудрился сделать этот треугольник таким явным, не нарисовав его – мало того, даже позволив чему-то торчать из этого треугольника наружу. Например, дурацкой ноге дурацкого тупика справа, который так старался не утонуть. Это нелегкая работа, и я ушел в нее с головой. Потому, наверное, и случилось то, что случилось.

– А ты язык изо рта высовываешь, когда рисуешь, – сказала Лил.

Я поднял глаза.

– Ничего я не высовываю.

– Высовываешь. Он торчит у тебя изо рта, когда ты рисуешь. Потому и слюни текут. – Она показала на лист. – Смотри.

– Это не слюни, – сказал я.

– Может, это из-за тех фокусов, которые ты делаешь со своим кадыком.

– Слушай, тебе чего надо?

– Мистер Пауэлл сказал, что ты тут наверху рисуешь и что у тебя неплохо получается. Вот я и пришла проверить. – Она посмотрела на моего Большеклювого Тупика. – А миссис Мерриам говорит, что ты начинающий гангстер.

– Много она понимает.

– А зачем эти линии?

– Ни за чем. Начинающие гангстеры всегда такие рисуют.

Она уперла руки в бока.

– Нечего на меня злиться. Не я же это сказала.

– Мне – ты.

Она фыркнула.

– Может, она права, а я нет. Я сказала отцу, что если кто и обворовал магазин, то уж точно не ты, хотя он сомневался. Но, может, это ты. Может, ты и правда начинающий гангстер. Еще и слюнявый.

Она повернулась и пошла по лестнице обратно вниз. Ее волосы подпрыгивали на каждом шагу.

Когда ее голова поравнялась с полом, я сказал:

– Лил.

Она остановилась и посмотрела на меня.

– Извини за моего брата и за маргаритки. Он урод.

Она посмотрела на меня еще немного. Потом сказала:

– Мистер Пауэлл прав.

И ушла.

Я вернулся к рисунку. Стер контуры треугольника, которые использовал, чтобы понять, где расположить птиц.

А потом поднял глаза и посмотрел на лестницу.

Мистер Пауэлл сказал, что у меня неплохо получается.

И Лил с ним согласна.

Я попытался вспомнить, когда мне в последний раз говорили, что у меня что-то неплохо получается.

Знаете, что при этом чувствуешь?

Я снова вернулся к рисунку. Язык держал во рту. Чтобы никаких слюней.

Полицейские приходили к нам в Дыру еще два раза. В первый раз они пришли с мистером Спайсером, чтобы он опознал моего брата, и он его опознал. Брат клялся и божился, что никакого магазина не грабил. Но мистер Спайсер его не слушал – в основном потому, что смотрел на меня. И вид у него был не слишком радостный.

Когда полицейские вернулись во второй раз, отец был дома и стал так клясться и божиться, что один из них сделал шаг вперед – при этом чуть не отдавив отцу ноги – и заявил, что если он скажет еще хотя бы словечко, пусть даже одно-единственное, то мигом загремит в камеру. Я смотрел на отца и видел, как подергиваются его тяжелые руки.

Все время, пока полицейские были у нас, я просидел на диване рядом с матерью.

После этих двух раз они бросили к нам ходить, потому что ничего не смогли доказать. Под конец они предупредили брата: «Мы с тебя глаз не спустим». Видно было, что они не верят ему ни на грош – и вообще-то, когда имеешь дело с моим братом, это самая правильная тактика. Но тут было исключение.