Мы получаем его назад улучшенным — менее зажатым, более гибким. В нем даже начинает проглядывать издатель. Женевьева творит чудеса. Именно по этой причине я никогда не отвергаю ее рукописей и на каждую ее книгу обеспечиваю хвалебную рецензию в Elle. Она обожает любоваться своей фотографией в женских журналах. Кстати, что-то давненько она у нас не появлялась. Надо будет пригласить ее в «Тильбюри».

— Я прочитал рукопись, которую нам прислал Будон. Парень знакомится с девушкой. Он женат, у нее бойфренд… Сюжет вроде ничего, но, хоть убей, не пойму, что стряслось с Будоном, пьяный он писал, что ли? Волосы цвета спелой пшеницы, небесно-голубые глаза… Короче, сам понимаешь.

Менье так и остался зеленым новичком в нашем ремесле. Его хлебом не корми — дай разнести автора в пух и прах. Делать ему больше нечего. Мы получаем такое количество плохих рукописей, что лучше поберечь голосовые связки.

— Чем хороши читалки, так это тем, что теперь можно рискнуть и опубликовать тексты вроде этого. Привлечем массу новых читателей.

— Если бы меня научили, я бы на ней кино смотрел. У нее больше общего с телевизором, чем с книгой. Выбираешь себе сериальчик и смотришь между делом — в кафе, а автобусе, в туалете… «Прослушку» там или «Отчаянных книгоиздателей»… Хоть в оригинале, хоть в переводе, хоть на иврите с китайскими субтитрами…

Кабинет озаряет рыжая вспышка. Это Сабина.

— Шеф, гоните Менье вон, у нас срочная работа. А ну брысь! Посмотрите только на этого паразита! Мало того, что сам ничего не делает, еще и вам мешает. Знаете, за чем я его сегодня утром застукала? Сидел у себя за столом, пялился в зеркальце и расчесывал брови! А вчера на практикантов орал, почему ушли с работы в семь вечера! Хотя им, между прочим, даже не платят. Ну ни в какие ворота!.. Ничего, он у меня еще попляшет.

— Чем займемся в ожидании этого великого дня?

— Я принесла цифры. Дело дрянь.

— Хуже, чем обычно?

— Вот, смотрите. Это возвраты. Просто какой-то обвал! Утром отправляем по дорогам Франции десять грузовиков, а вечером шесть с половиной получаем обратно. Как это понимать?

— Значительная часть работы издательства состоит в том, чтобы жечь бензин. Разве ты не в курсе?

— Говорю вам, дело дрянь. У меня ощущение, что наши книги даже на прилавки не попадают. Повозят туда-сюда и назад, к нам. Только не притворяйтесь, что эти цифры вам безразличны, не злите меня. Хотите дольку темного шоколада?

— Мы выхолостили книги, убрали из них всяческий смысл, чтобы они лучше продавались, — и вот результат: теперь они не продаются вовсе. Это наша ошибка.

— Входите, входите. Я узнал стук вашей мышиной лапки, мадемуазель практикантка. Присаживайтесь.

— Я просто хотела спросить, все ли в порядке с читалкой. Вы в ней разобрались?

— Наилучшим образом. За исключением того, что забыл ее подзарядить. Сначала все шло отлично, но потом начались сложности. Я уж и тряс ее, и дул на нее, и бодался с ней — видите боевую рану? И все впустую. Так и остался во тьме невежества. В этом смысле читалка чрезвычайно полезна — я хоть отдохнул.

— Конечно, бумажные книги подзаряжать не надо. Но вы не думайте, я очень люблю книги. Даже я. У меня всегда с собой какая-нибудь книга. Правда, когда дочитываю, оставляю в вагоне метро — у меня в комнате мало места.

— Как вас зовут? Мысль, которую вы только что сформулировали, заслуживает авторства.

— Валентина. Валентина Тижан. А вас как зовут, если не секрет?

— Обычно я отзываюсь на имя Робера Дюбуа.

— Робер Дюбуа? Ну надо же! То есть вы — тезка издательства? «Издательский дом „Робер Дюбуа“»! Прикольно, наверно, когда тебя зовут так же, как издательство.

— Ко всему привыкаешь.

— Наверное, месье Менье это нравится.

— Обычно он называет меня Гастоном — это ему нравится еще больше.

— Почему Гастоном?

— Долгая история…

Она расположилась на кожаном честерфилдском диване, закинув ногу на ногу, и я обратил внимание, что на голой левой коленке больше нет ни пластырей, ни ссадин. Ну, это ненадолго. На ногах — ботинки «Доктор Мартенс» в цветочек. Одета модно, но по моде прошлого года. Она мне нравится. Ничего не знает и хочет всего. Вот оно — будущее моей профессии.

— Скажите, пожалуйста, вы, должно быть, в курсе… Где вы, практиканты, прячетесь? Похоже, вас тут полно, а я ни одного практиканта ни разу не видел. Ну, кроме вас, конечно.

— Обычно нас человек пять-шесть, но состав постоянно меняется. Большинство — студенты Эколь Нормаль Сюперьёр или Сьянс-По. [6] Математиков почти не бывает. Торгаши стараются устроиться на биржу, особенно если есть шанс заработать.

— Действительно, здесь вам такое явно не грозит.