Женевьева — прирожденная подписантка. Она не пропускает ни одного салона, ни одного книжного магазина с полками длиной больше двадцати погонных метров.

На этот раз книжный огромен, как кафедральный собор: три этажа, доверху забитых книгами, фаланга продавщиц в красных футболках, комиксы, кулинария, новинки — наши на самом видном месте, поскольку сегодня мы здесь в гостях, — книги о путешествиях, триллеры и, о ужас, целый раздел «женской литературы». Для провинциальных магазинов, желающих удержаться на плаву, стратегия номер один — брать количеством. Стратегия номер два — открыть бистро. Здесь оно имеется — настоящее бистро с плиточным полом, круглыми одноногими столиками и витриной с пирожными.

Читательницы уже собрались. Я прячусь среди них с бокалом красного вина и жду торжественного выхода Женевьевы. Ей передают микрофон, она начинает говорить — и ее уже не остановишь. Она без запинки отвечает на все вопросы, начиная с первого, наиболее предсказуемого: «Да, моя книга полностью автобиографична» (можно подумать, реальность описанных в книге событий — надежная гарантия ее качества). Она владеет тайным знанием, как сохранить мужа (хотя сама не замужем), и непринужденно сравнивает радости клиторального и вагинального оргазмов, у нее есть унаследованный от бабушки особый рецепт крем-брюле по-бретонски, она считает, что ходьба пешком менее полезна для коленных суставов, чем горнолыжный спорт; воспитание детей — захватывающее приключение; литература будущего будет увлекательным чтивом или умрет; легкомыслие — красиво; стиль — это женщина, чему она живой пример; козий сыр менее питателен, чем камамбер; книги Жанин Буассар [14] очень недурны; о, разумеется, Бальзак и Мопассан, само собой, Симона де Бовуар; конечно, можно читать, одновременно смотря телевизор, да, я совершенно с вами согласна, реалити-шоу выглядят не слишком правдоподобно, но ничто не сравнится с хорошей книгой, выпущенной издательством «Робер Дюбуа» и приобретенной в вашем замечательном магазине.

Я восхищаюсь Женевьевой. Восхищаюсь читательницами, которые каждую неделю приходят на встречу с очередной заезжей писательницей, чтобы спросить, полностью ли ее книга автобиографична. А Женевьева все раздает и раздает автографы. Как вас зовут? А вашего мужа?

Неужели я работаю для этих читательниц? Объективно — да, хотя мне кажется, что я выдумал себе некую идеальную читательницу, слепил ее образ по кривому образцу. Я восторгаюсь Женевьевой, которая изо дня в день принижает свой труд, потому что на самом деле стоит в двадцать раз больше, чем сама догадывается. Она настоящий писатель — иначе я бы ее не печатал, — но она давным-давно отказалась это признавать. Жизнь приучила ее обходить эту тему молчанием.

Ко мне приближается, пряча руки за спиной, застенчивого вида девушка. Я уже сообразил: она написала роман… Понимаете, это история о том, как парень знакомится с девушкой… Я редко возвращаюсь из таких поездок без добычи.

Владелец книжного магазина и посетительницы вернулись к семейному очагу, Женевьева на минутку поднялась к себе в номер. Я жду ее на диване в холле, рассеянно перелистывая врученную девушкой рукопись. Я чувствую себя бесконечно далеким от своего рабочего кабинета, от Парижа, но значит ли это, что я приблизился к чему-то другому? Я звоню Адель, и она, откашлявшись, сообщает, что поражается моему мужеству — неужели мне еще не надоели эти встречи с провинциальными кумушками? Я отвечаю, что не понимаю, что она имеет в виду, и читаю ей подходящий к случаю катрен, сочиненный во время недавней автограф-сессии:

Из лифта, позвякивая ключами, выходит Женевьева. Она вновь стала собой. Теперь на ней брюки, туфли на высоких каблуках, мягкая водолазка, подчеркивающая грудь, вычурный пиджак и масса украшений, которые сверкают, переливаются и звенят. На лице макияж, волосы взбиты в пышную прическу. Она огромная, колоритная, шумная.

Она подхватывает меня под руку и тащит за собой, она о-бя-за-тель-но должна посетить ресторан, расположенный на одном корабле, где подают морской язык толщиной с «Постороннего» Камю.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу корабли.

— Ничего с тобой не случится, он надежно пришвартован. Утонуть не может, потому что не может плавать. Крыса ты сухопутная!

— В книжном ты была бесподобна.

— Пошел в задницу!

Мы идем вдоль набережных. Вечереет, и в гаснущем свете дня Женевьева пересказывает мне фантастическую новеллу из книжки Шаторено, которую она сейчас читает…

Я слушаю и одновременно удивляюсь, почему сегодня мы с ней вдвоем. Такого давненько не случалось. Обычно она приволакивает с собой какого-нибудь молодого книготорговца или журналиста. Пожалуй, сейчас ей подошел бы морячок в белом мундире, наподобие Кереля из Бреста. [16]

Кораблик и правда симпатичный — стоит непоколебимо, как могучий утес. Внутри пахнет старым деревом, свежей рыбой и горячим маслом. Женевьеве приходится низко наклонить голову, чтобы не удариться о притолоку. Перед морским языком она требует себе мюскаде и улитки. Я заказываю дюжину вогнутых устриц и треску, приготовленную с чечевицей и шкварками.

— Что-нибудь сейчас пишешь?

— Как всегда. Я как яблоня — на мне постоянно зреют яблоки.

— Ну и как, наливаются соком?

— Полагаю, да.

— И про что, если не секрет?

— Да просто книга. История девушки, которая знакомится с мужчиной…

— Вряд ли тебе удастся убедить публику, что книга «полностью автобиографична»!

— Хам! Ты прекрасно знаешь, на что я способна. С книгой все будет в порядке!

— Гарантированное качество от Женевьевы. Хочешь устрицу?