– Здесь нет никаких оправданий, – опередил я ее вопрос. – Ты должен сознавать последствия и принимать меры. У меня нет никакого сочувствия к тем, кто случайно залетел. Типа той набитой дуры, которая подала в суд на «Макдоналдс» за то, что обожглась кофе.

– Кое-кто считает, что та дамочка была вовсе не дура. Кучу денег отсудила.

– Я в курсе. Еще и Симпсона выпустили. Все это доказывает только, что судам – хрен цена. Я же говорю о том, что люди должны отвечать за свои долбаные косяки.

Обычно я не употребляю грубых слов при Бетти. Услышав ругательство, она словно в недоумение приходит. Не знает, как себя повести. Предложить водички? Подать салфетку? Похлопать по руке? Она как-то попробовала потрепать меня по руке. Я как раз рассказывал, как избавлялся от собак, и вдруг разревелся. Никогда больше при ней не плакал.

Рука у нее была холодная и сухая, и какую-то долю секунды прикосновение казалось приятным. Но тут же меня охватила такая ненависть к ней… Ни к кому никогда не испытывал ничего подобного. Я вырвал руку и бросился вон. Два раза потом не являлся в назначенные дни, хоть и сообразил, что никакой ненависти к ней лично во мне нет. Вот где собака зарыта.

Она кашлянула в кулачок.

– Так, значит, ты бы женился на ней из чувства ответственности?

– Типа того.

– Могу я позволить себе сформулировать это так: ты женился бы на ней, чтобы наказать самого себя?

– Типа того.

– Ты сам себя слышишь, Харли? Связать себя с другим человеком на всю оставшуюся жизнь в виде наказания. Считаешь, на этом должен быть основан брак?

– Я не знаю.

– Не знаешь?

Она откинулась на спинку стула и бросила взгляд на нетронутый пластиковый стаканчик с водой, стоявший на столе по соседству с салфеткой и моей бейсболкой «Реди-Микс».

– А как же быть с твоими родителями? Они поженились очень молодыми, потому что твоя мама забеременела. Это была глупость с их стороны?

– Да.

– И, несмотря на такую оценку, ты бы поступил точно так же, если бы твоя девушка забеременела?

– Да.

Она глядела на меня своими молодыми глазами, ярко выделяющимися на старом лице, а я отворачивался. Раскусить меня старается. Это всегда выводило меня из себя. По мне, так лучше бы занялась привычной работой – попыталась меня разговорить.

– У твоих родителей был счастливый брак, как по-твоему?

Надо соглашаться, мало кто задал бы мне этот вопрос на голубом глазу.

– Пожалуй.

Она кивнула.

– Что заставляет тебя так считать?

Я задумался. Если по правде, не знаю. Вот разве:

– Они ладили друг с другом.

– Другими словами, находили общий язык?

– Да. То есть они не дрались и не писали друг другу любовных писем. Ничего такого.

– А откуда ты взял, что они находили общий язык?

– Значит, мама всегда выходила его встречать к воротам, хотя и так знала, что он никуда не денется.

И она касалась его. Не лапала, нет. Типа как мать прикасается к своим детям, когда они потерялись в магазине и вот нашлись.

– А как обстояло с отцом? Какие знаки внимания оказывал он маме?

Я еще подумал.

– Когда мама, накрывая стол, рассказывала ему, как прошел день, отец закрывал глаза и лицо у него делалось такое умиротворенное… Словно ему стихи читали. Настоящих-то стихов он и слушать бы не стал, просто такое складывалось впечатление.

Бетти улыбнулась:

– Это придает его образу человеческие черты.

– Что вы имеете в виду?

– Ты всегда описывал его такими красками, что получался какой-то злодей из мультфильма. Тип личности, а не сама личность. Это характерно для оскорбленных детей – представлять обидчиков чудовищами или святыми.

– Он был тот еще козел, – сказал я.

Где же тут подвох?

– А ты не думаешь, что он был более сложным человеком, чем представлялось на первый взгляд?

– Что значит «сложным человеком»?

– Личностью, у которой различные эмоциональные и психологические факторы обуславливают реакцию на ситуацию, а не тупым животным, следующим только физическим стимулам или инстинкту.

– Про животное это вы верно, – сказал я. – Папаша и был скотиной.

– А как же быть с тем, что ты мне только что рассказал?

– Забудьте.

– Тебе нравился отец, Харли?

Каждые пару месяцев она задает мне один и тот же вопрос, а я даю на него один и тот же ответ.

– Я его недостаточно хорошо знал, чтобы решить, нравится он мне или нет.