Шрифт:
Она ушла от нас. Вот и все. Как и папаша. Он не исчез. Может быть, мы с ним еще встретимся. Может, еще не все потеряно.
Поднес ее руку к лицу и смочил слезами. Пальцы пахли салями и горчицей. Келли приготовила нам бутерброды.
Шаги за спиной не испугали меня. Я знал, что обязательно их услышу, и не стал отвлекаться.
Подождет.
Прошло немало времени, прежде чем я поднялся и двинулся к двери.
Глядя на меня мутными глазами, она вся дрожала.
– Прости. – В ее хриплых всхлипываниях не было слез. – Я не соображала, что делаю.
Я готов был броситься на нее. Но не бросился. Ноги мои двигались медленно-медленно, как бывает во сне.
Куча времени прошла, прежде чем я приблизился к ней и забрал винтовку дяди Майка.
– А что будет со мной? – прошептала она.
Я хотел сказать, что в ней воплотилось все хорошее, что меня окружало, и все плохое. Мои благие намерения и моя реальная жизнь. Все обещания, которые я не сдержал. Но как ей все это объяснить? Я сумел выдавить только одно слово:
– Эмбер.
Ее фиалковые глаза горели во мраке. Снизошедшее на меня спокойствие было подобно смерти без мук. Я мог дать ей только то, что потерял. И то, что потерял, вовеки пребудет со мной.
Глава 20
Прекращаю разговор с копами просто потому, что устал. Да и они наверняка тоже. Понятия не имею, который час. Всегда думал, что в участке полно часов. Ведь для этих ребят точное время очень важно. Все их отчеты начинаются с указания ВРЕМЕНИ. Нетерпеливым они говорят: «Не торопитесь, у нас уйма ВРЕМЕНИ». Только вот ни одни паршивые часы мне еще не попались здесь на глаза.
У шерифа, что ли, спросить. У него хорошие часы. Правда, не такие крутые, как у банкира или там психиатра. Это, наверное, его бесит, ведь его работа куда важнее. И опаснее. Банкирам редко вышибают мозги. Хотя с женами банкиров это порой случается.
– Хочу сделать телефонный звонок, – говорю. Все смотрят на меня так, будто я спятил.
– Мы не закончили, – парирует шериф со своего насиженного места на столе. – Прочти свои показания, подпиши – и можешь звонить.
Эмбер плохо прицелилась. Вот почему Келли вышибло мозги. Из винтовки с мощным телескопическим прицелом Эмбер не попала ей в грудь с трех футов. Заряд угодил в лицо.
В машине по пути домой сестра просила у меня прощения. Она, мол, не нарочно. У Келли есть муж, дети, друзья, она сознает. Эмбер также уверила меня, что Келли и испугаться-то не успела.
– Хочу позвонить, – гну свое я.
Билл, помощник шерифа, что съездил мне по роже, опять кидается на меня, и шеф велит ему успокоиться. Металлическая столешница передо мной усыпана окровавленными бумажными платками.
– Так и быть. – Шериф смотрит на часы. – Ты здесь уже два часа. Звони.
Он сползает со стола, выплевывает табачную жвачку в кофе (так дедушка выхаркивал свои черные легкие), берет пульт селектора с телефонной трубкой (вокруг трубки дюжина клавиш, некоторые светятся) и ставит передо мной.
– А без свидетелей можно? – спрашиваю.
– Нет.
– А это не нарушает мои гражданские права или что-то в этом духе?
– Наверное. – Шериф снимает трубку и жмет на кнопку.
Отдав мне трубку, шериф возвращается на свой стол. Прочие зевают, потягиваются, наливаются кофе. Все, только не Билл. Он садится в паре футов от меня, и во взгляде его читается желание сломать мне еще что-нибудь помимо носа. Вероятно, они с Келли были знакомы. Может, остановил ее как-то за превышение скорости и они душевно поговорили насчет импрессионистов.
Набираю номер. Дядя Майк подходит на четвертом звонке. Мой голос его явно не радует. Говорю себе: «Это потому, что ты так поздно позвонил», но слезы все равно катятся у меня по щекам.
– Хочу поговорить с Джоди.
– Джоди? – переспрашивает тот. – Она уже в постели. Спит.
Среди помощников шерифа женщин нет, но шеф перетряхнул весь личный состав Лорел-Фоллз и раскопал-таки дамочку для допроса девчонок. Она их просветила, что либо их заберут в приют, пока не найдут приемную семью, либо возьмут родственники. Эмбер позвонила дяде Майку.
– Разбуди ее, пожалуйста.
– Не буду, – сурово произносит дядя. – Зачем ты сюда звонишь? С каких пор можно из тюрьмы звонить домой?
– У меня есть право на телефонный звонок.
– Речь именно об этом звонке?
– Да.
Долгое молчание.
– Господи, Харли. – Голос у дяди дрожит. Сейчас расплачется. – Тебе могут вынести смертный приговор.
ОТНОШЕНИЕ К ТЕБЕ БУДЕТ КАК КО ВЗРОСЛОМУ – испорченной вывеской бара мигают передо мной неоновые буквы.
– Знаю.