Моисей Лазаревич неохотно общался с прессой, не желая признавать за собой продюсерства этой знойной парочки, которые выступали в нарядах унисекс, более женских, чем мужских, в распашонках, просторных шелковых брюках, больше похожих на платья, и большущих лиловых шляпах. Они пели уже второй свой хит «Девочка А-Ха Я Не Твой», в отношении которого их администратору пришлось давать официальное разъяснение прессе (он уверял, что показанный в клипе поцелуй взасос между мужчинами еще не является признаком гомосексуализма и в пример приводил знаменитые брежневские поцелуи), когда Мося увидел пробивающегося к нему сквозь толпу Тенгиза. Он тянул за собой девицу, которая давеча была с ним на кладбище. Позади мрачной тенью маячил Валико, с некоторых пор ставший неразлучным с Тенгизом.

При мелькании зайчиков от зеркального шара, подвешенного под потолком и мигании огней цветомузыки девушка с короткой стрижкой, одетая в короткое декольтированное платьице, казалась школьницей, почти ребенком. Сходство лишь усиливалось, если обратить внимание на ее небольшие, еще совершенно не отвисающие груди. И эти трогательные косточки на ее грудине, худенькая шейка… И такой взгляд… Где это он читал название «Девушка с голодными глазами»?

— Познакомьтесь, дядя Мося, — сказал Тенгиз. — Это Люда — девушка моей мечты.

— Мне очень, очень приятно, — заулыбался Моисей Лазаревич, протянул девушке руку, взял ее ладошку и поцеловал пальчики.

Она смотрела на него снизу вверх, как на сфинкса и улыбалась своими пухлыми губками. «Ну и губки, прямо бутончики», — отметил он. — Хотя… у всех у вас губки, и ножки, и пальчики, а как узнаешь поближе — остается одна голодная вагина, в которую кидай не кидай деньги, золото, брюлики — все канет как в бездну».

— Ее зовут Люда. А это старинный друг нашей семьи, друг папы — дядя Моисей…

— Зовите меня просто Мошэ, — с улыбкой сказал Фраэрман. — Ну, отдыхайте, веселитесь. Вам нравится здесь?

— В общем-то ничего, — отвечала девушка, — только слишком много голубых.

Мимо как раз проходили двое чудил в миниюбках с гипертрофированными подложенными грудями и воздушными шариками-сердечками в руках.

— Это сейчас модно, — отозвался Фраэрман. — Но их тут не так уж и много. Просто они слишком бросаются в глаза. Бедняги. А как еще сделать так, чтобы вас заметили? Всем хочется как-то выделиться из толпы. Это слабость многих бездарных натур. Кто не может ни петь, ни танцевать, надевает юбку, просто чтобы показать что он не такой как все. Все выпендриваются. Даже талантливые люди. Просто чтобы их не забывали. Ну, отдыхайте, веселитесь. Кстати, вы уже были в моем спортклубе «Атлетика»? Заезжайте как-нибудь, там есть бассейн. Поплавайте.

Они, поблагодарив, отошли, и Мося вдруг почти помимо воли обнаружил, что впервые за сколько-то лет заинтересованно глядит на женские нижние конечности. Кстати, будучи некогда признанным оценщиком женской красоты, он не смог не отметить, что у этой соплячки они казались почти совершенными.

В этот момент Люда пискнула и вся подалась вперед, увидев кумира толпы, певца Шер-хана, как всегда со львиной гривой начесанных волос, в тигровой накидке и с очередной ослепительно красивой моделькой под ручку. Мало кто, знал о том (но Мося был в их числе), что моделям он платил почасовую таксу за эскорт-услуги, сам же служил наложником для одного директора нефтяной компании. Увидев Мосю, Шер-хан картинно приложил руку к сердцу и послал ему воздушный поцелуй. Баловник! Мося слегка улыбнулся ему, чтобы показать, что заметил его. Но вот еще одна звезда эстрады — ниспровергатель канонов Агафон в своей стильной поддевке и кацавейке и с картузом на затылке. Его последний этюд в стиле «а ля Рюсс» на балалайке с фузом и квакером произвел фурор среди поклонников попсового народничества и привел его в верхние этижи хит-парада.

Когда же буквально рядом с собой Люда увидела Примадонну Эстрады, которая расцеловалась с Мосей и царственно отправилась в игровой зал (она в последнее время баловалась рулеткой), когда мимо нее к Мосе подошла откланяться в полном составе рок-группа «ЗуЗу», когда сам Николай Юрьев, ведущий диск-канала «Клиппер-шоу», бросив все, подбежал к нему здороваться, она взглянула на Тенгиза полными слез глазами и спросила его жалобным голоском:

— А почему ты не сказал ему, что я пою?

— Ах ты, Боже мой, а я что, должен был ему сказать, что ты поешь? Может быть еще и размер твоего бюста сообщить?

— Размер моего бюста и так всем виден! — расстроенная, воскликнула Люда. — А о том, что я пою не знает никто. И никогда не узнает. И я по твоей милости останусь домохозяйкой. Или судомойкой. А кем я еще могу быть без прописки в вашей благословенной Москве? Еще проституткой, да? Это ты хочешь сказать?

— Послушай, хватит-да! Я тебе ничего не хотел сказать и хватит меня… нервничать.

— Это не я тебя нервирую. Это ты меня просто убиваешь. Да! И еще используешь. Ты пользуешься мной как вещью! Как надувной куклой для траханья!

С этими словами она, залившись слезами, убежала с вечера. Расстроенный Тенгиз поплелся было за ней, но какой-то элегантный педик в очках с оправой, искрящейся звездами, походя предложил ему:

— Не грусти — пососи!

— Чего? — угрожающе переспросил Тенгиз, схватив его за грудки и притягивая к себе. — Что ты сказал?

— Я говорю, пососи марочку, сразу легче станет на душе.

— Что у тебя за марки? — спросил Тенгиз, отпуская его, но придерживая рядом.

— «Лабиринт». Хай-квалити. Прямиком из Штатов.