А в глубине души поднимался яростный протест: Может, ты больше и не красавица, — говорила я себе, — но ты все еще жива. Ты все еще здесь. Ты не ослепла, не погибла. Не позволяй Дэнни победить, Кэти. Ты должна бороться!

Именно в этот момент я поняла, что маска поможет мне избавиться от того лица, которое дал мне Дэнни. Она поможет исправить его зло. И если так надо, я обязательно сделаю это. Я буду носить ее, приняв еще одно испытание. Этот кусок жесткого пластика станет для меня спасением.

— Я выгляжу, как главный герой «Призрака оперы», — грустно усмехнулась я и заметила, как мама с Айаном облегченно вздохнули.

Дома я решительно отогнала печаль и принялась дурачиться на пару с сестрой.

— Кто-нибудь, остановите меня! — вторила я герою Джима Кэрри из «Маски», через отверстие запихивая в рот сласти.

— Ты чокнутая, — хохотала Сьюзи, катаясь по полу. И пусть наш смех был немного истерическим, все же он ярким лучиком сверкнул в моем беспросветном унынии. Хотя бы ненадолго.

Несмотря на то что я смирилась с маской, привыкнуть к ней было очень сложно. Мне ведь приходилось и спать в ней. Постоянное давление вызывало пульсирующие головные боли и порождало жуткие кошмары. Мне снилось, что это Дэнни давит мне на лицо, и я просыпалась в холодном поту.

Следующие несколько недель прошли, как в тумане, — помню только бесчисленные посещения врачей. Но они хотя бы заставляли меня вставать с кровати по утрам. Мистер Джавад был полон энтузиазма, и его уверенность вдохновляла, всегда поднимая мне настроение.

— У тебя все так хорошо заживает, Кэти, — говорил он. — Посмотри, какие разительные перемены!

Однако мой настрой все еще был очень неровным — сейчас все хорошо, а в следующее мгновение я рыдаю. Я уродлива, бесполезна, я просто пустое место.

Проходили дни. Постепенно количество сеансов массажа уменьшалось. Тем не менее маме приходилось ежедневно массировать меня в своей спальне под невнятное бормотание программы «Распущенные женщины» по маленькому телевизору, стоящему в углу комнаты. Дениз Уэлч и другие ведущие стали мне друзьями, ниточкой, связующей меня с внешним миром. Я соскучилась по общению и с нетерпением ждала этой программы каждый вечер. Когда мама отворачивалась, я тайком брала ее мобильный и принимала участие в ежедневных соревнованиях. Хотя, если бы выиграла путевку в Америку или любую другую страну, сама все равно не смогла бы туда поехать.

Проблемы с пищеводом никак не разрешались. Доктора все время расширяли его, устраняя рубцовую ткань, нарастающую на стенках. Но через несколько дней пищевод снова сужался. Единственное, на чем я держалась, — высококалорийные протеиновые коктейли, которые я заставляла себя пить. Одежда висела на мне, как на вешалке. У меня прекратились месячные. Волосы на голове редели, а на руках, наоборот, становились гуще. Я стала похожа не на женщину, а на тщедушного юношу. И даже стопа выросла на размер.

У меня постоянно кружилась голова, я была настолько слаба, что даже не могла сидеть прямо. Я понимала: чтобы кожа заживала, мне необходимо начать нормально питаться. Ей нужны витамины и полезные вещества. А я серьезно недоедала и весила всего сорок четыре килограмма. Когда я заставляла себя смотреть на свое отражение в зеркале ванной комнаты, мне становилось еще противнее. Ножки-спички, впалый живот, ребра торчат так, что их можно пересчитать. Руки, как тростиночки, а грудь так сморщилась, что под тонкой, как папиросная бумага, кожей видны имплантаты. А лицо… Но, как бы чудовищно это ни звучало, в глубине души какая-то часть меня была довольна. Мне не хотелось выглядеть женственной или сексуальной, не хотелось снова стать жертвой изнасилования. Я не носила ничего модного — только детские спортивные костюмы и водолазки с высоким воротом, чтобы скрыть шрамы на шее и груди. Словно я потеряла право носить красивые вещи. Я была так уродлива, что любые попытки нарядиться выглядели бы просто смехотворными.

Вес был далеко не единственной моей бедой. Меня беспокоили серьезные проблемы с носом. Ноздри, заживая, сужались и перекрывали доступ воздуха. Доктора регулярно вставляли в них трубки, чтобы не давать дыхательным проходам закрыться. У меня постоянно текло из носу, и приходилось дышать ртом. Словно меня ударили кулаком в лицо. Голос стал каким-то странным, гнусавым.

— Дэнни превратил меня в полную развалину, — жаловалась я маме. — От лысеющей головы до сморщенных ног. Он всю меня искалечил.

Что до зрения, то специалисты предлагали трансплантацию роговицы или донорского глаза. Однако я не хотела идти на риск потерять то немногое, что от него осталось.

В середине июня, спустя два с половиной месяца после нападения, пришлось лечь на очередную операцию. Врачи взяли кожу из-за ушей и с внутренней поверхности щек и пересадили на веки. Я боялась, что ослепну или стану еще более уродливой, чем прежде. Поэтому, когда мы прибыли в больницу и узнали, что меня поместят в отделение общей терапии, а не в ожоговое, я пришла в ужас.