— Здравствуй, Кэти. Я Пэм. Рада познакомиться, — улыбнулась брюнетка. Я не могла поверить своим глазам! Она выглядела абсолютно нормальной. Более того, она была очень симпатичной. Потрясенная до глубины души, я слушала рассказ Пэм и просматривала ее фотографии, сделанные в больнице сразу после крушения поезда. У нее были ужасные ожоги. Совершенно ошеломленная, я переводила взгляд со снимков на ее лицо.

— У вас все так прекрасно зажило, — запинаясь, произнесла я.

— Да, но я не думала, что когда-нибудь снова буду так выглядеть, — ответила Пэм, глядя мне прямо в глаза. — Тогда я погрузилась в беспросветное отчаяние. Но медики, которые работали со мной, были просто замечательными. И маска тоже помогла. Я знаю, через что тебе приходится проходить. Но я — живое доказательство того, что все действительно будет гораздо лучше, — ободряюще улыбнулась гостья.

Пэм рассказывала, что у нее до сих пор есть некоторые трудности, но она смогла вернуться к нормальной жизни. У нее успешный бизнес. И она сумела полностью оправиться после той трагедии. Мне не хотелось показаться невоспитанной, но позарез нужно было выяснить одну вещь.

— Надеюсь, вас не обидит мой вопрос… У вас есть поклонник? — спросила я.

— Да, — кивнула Пэм. — И он считает, что я красивая.

— Вы действительно красивая.

Пэм сказала, чтобы я обращалась к ней, если нужно будет поговорить. После того как гостьи ушли, я уселась на диван, удовлетворенно откинувшись на спинку. У Пэм были ужасные увечья. И она выздоровела. Значит, и у меня есть свет в конце тоннеля, лучик надежды в том кошмаре, в котором я сейчас живу. И каждый раз, когда я впадаю в отчаяние, — а у меня много таких моментов, — я должна думать о Пэм. Я не верила, что когда-нибудь буду выглядеть такой же здоровой и красивой, как она, и смогу понравиться хоть одному мужчине. Но, может, однажды, спустя много лет, мои рубцы побледнеют, оставив после себя менее заметные шрамы. И может быть, — МОЖЕТ БЫТЬ, — я тоже смогу жить нормальной жизнью.

Спустя несколько дней после визита Пэм произошло еще одно приятное событие. Мой окулист сообщил, что, хотя мой левый глаз совершенно незрячий, правый наконец зажил и теперь снова в полном порядке. Постоянные капли и мази помогли, и у меня теперь почти нормальное зрение.

— Значит, уже нет угрозы, что зрение упадет? Я не ослепну? — спросила я.

— Нет. Конечно, нужно закапывать лекарство, чтобы увлажнять оба глаза, и следить, чтобы не было вросших ресниц. В остальном все будет хорошо, — ответил врач, и я завизжала от радости. Я не ослепну! Того, чего я больше всего боялась, не произойдет! Это казалось просто чудом — еще одним чудом.

А через неделю мама предложила мне поехать на консультацию в салон красоты «Чарльз Фокс», который специализировался на маскировочном и театральном гриме. Вспомнив тот кошмарный визит к косметологу в прошлый раз, я была готова отказаться. Но мне отчаянно хотелось хоть как-то облагородить свою внешность. Кожа на лице теперь была так стянута, что веки и губы казались вывернутыми, перекошенными, словно у меня был инсульт. И хотя маска помогала, лицо все равно было все в шрамах.

Мы приехали в этот салон на Ковент-гарден, и я юркнула внутрь, пока никто не успел рассмотреть меня. Очень милый косметолог, Пол, провел нас в отдельный кабинет в глубине салона. Он приступил к работе, нанеся на мою кожу толстый слой тонального крема и пудры.

— Это сделал мой поклонник, — сообщила я Полу, почувствовав: ему не терпится задать мне вопрос о том, что случилось. — Он велел своему дружку плеснуть мне в лицо кислотой.

— Да за такое нужно приговаривать к смертной казни! — воскликнул Пол. Я ничего не ответила, надеясь, что на этом разговор закончится. Я знала, что он не хотел меня обидеть. — Не волнуйся, мы сделаем тебя красоткой, — продолжил мастер. Но я в этом сильно сомневалась. Полу, вероятно, никогда не приходилось иметь дело с таким лицом.

Через час работа была закончена. Он развернул мое кресло, и я посмотрела в зеркало. Лицо покрывал почти сантиметровый слой пудры, а тени и губная помада смотрелись на моих искалеченных глазах и губах весьма странно. Я знала — парень сделал все, что мог, но на ум пришла старая пословица о том, что из рогожи шубы не сошьешь.

— Ты выглядишь, как Кайли! — воскликнула мама, когда я села в машину, но я только презрительно закатила глаза.

— Если бы! Я скорее похожа на трансвестита, — возразила я, съеживаясь на сиденье, чтобы никто меня не увидел. Это было совсем не то, на что я надеялась. Но в голове звучал голос мистера Джавада. Я могу гордиться уже тем, что решилась приехать сюда.

Я по-прежнему боялась ходить куда-либо, кроме церкви и больницы. Особенно ясно я осознала это однажды, месяца через три или четыре после нападения. Случилось это недалеко от госпиталя Челси и Вестминстера. Я вышла подышать свежим воздухом возле здания больницы. И вдруг увидела, что какой-то парень в куртке с капюшоном спешит мне навстречу. Я просто обезумела. О Боже! Вот оно! — в панике подумала я, и лоб покрылся бисеринками пота. Сердце стучало в пять раз быстрее обычного. — Это точно еще один приятель Дэнни! Он хочет меня убить!

Я крутнулась на каблуках и бросилась в больницу, задыхаясь от ужаса, прежде чем сообразила, что парень просто спешил на автобус. Я понимала, что это неразумно, знала, что в этом нет смысла, и все же не могла совладать со страхом. Он прятался где-то в подсознании и в любой момент мог вырваться наружу и завладеть всем моим существом. Именно он диктовал мне, как себя вести: я была всего лишь марионеткой своего страха, как прежде — марионеткой Дэнни.

Однако, как всегда, помощь была рядом. Я постоянно чувствовала поддержку мистера Джавада. Он все время искал новые методы лечения, которые могли мне помочь. Так, во время одной из консультаций в августе, он рассказал мне о реабилитационной клинике во французской деревушке Ламалу-ле-Бэн, возле Монпелье.